Анну пригласили выступить в Звездном - подмосковном городке космонавтов. Она приехала туда за несколько часов до концерта, чтобы побывать в музее, где все связано с именами первопроходцев звездных трасс. Анна всегда восхищалась этими мужественными, отважными людьми, читала статьи о космонавтике в советской и польской прессе. Иногда зажмуривала глаза и спрашивала себя: "А я бы так смогла?" И улыбалась: "Наверное, не смогла бы. Ведь у меня всякий раз сердце замирает, когда сажусь в самолет. И всегда радуюсь, когда он касается земли".

Ее знакомят с Георгием Тимофеевичем Береговым. Он обстоятельно рассказывает Анне о Звездном, об экспонатах музея. После концерта, который был по-особому теплым и эмоциональным (Анна знала, что в зале собрались не только уже побывавшие в космосе герои, но и те, которым еще предстоят старты), Береговой с товарищами подошел к ней. В их глазах были и радость, и теплота, и сожаление, что концерт закончился. Они говорили Анне очень хорошие, искренние слова, которые не услышишь от профессионалов, не прочтешь в газетных рецензиях. Но такие слова совершенно неожиданно наполняют тебя мощным зарядом энергии, помноженной на оптимизм. Вдруг без следа исчезают все твои печали и заботы, терзавшие тебя всего лишь два часа назад. И пасмурное небо, и холодные весенние дождинки, и пронизывающий ветер на улице - все это вместе складывается в какой-то неосознанный образ радости и счастья. Ты, твои песни, твое искусство нужны этим мужественным людям. Действительно - первопроходцам, действительно - героям. И очень непосредственным, общительным, будто ты их знаешь всю жизнь...

Самолет летел на юг, во Фрунзе. За окошечком температура минус пятьдесят и режущая глаза голубизна. Где-то совсем близко Ургенч. Близко, конечно, относительно, но, как говорится, в "этих краях", откуда когда-то проделали свой долгий путь на запад мама, бабушка, Аня...

Анна чувствует, как замирает сердце. Нет, не от высоты, не от скорости, не от полета. А от мысли: может быть, удастся вырваться в Ургенч, хоть на несколько часов, побродить по улицам детства, отыскать тех, кого еще сохранила память. Но вырваться не удалось. Организаторы гастролей запланировали такое количество концертов и встреч, что сразу же пришлось приступить к утомительным, малоприятным переговорам относительно пересмотра программы. Прежде всего - отменить все банкеты и приемы. С концертами дело обстояло сложнее: на все билеты проданы, за неделю - четырнадцать выступлений, Анне говорили, что люди приезжают из отдаленных горных районов, готовы переплатить за билеты сколько угодно, лишь бы побывать на ее концерте...

Никогда до этого Анне не приходилось петь так часто и так много. Буквально за четыре дня она похудела на четыре килограмма, но, несмотря на большую физическую нагрузку, усталости не ощущалось. Она работала с подъемом и охотно. Она видела устремленные на нее счастливые, обожающие глаза. Слышала овации, которые продолжались по пятнадцать-двадцать минут, и, казалось, не было силы, способной заставить этих людей просто так уйти из зала, не услышав еще раз (точнее, в который раз) любимую певицу. Правда, на пятый день Анна начала побаиваться своих "ударных" ритмических шлягерных песен "А он мне нравится", "Когда цвели сады", "Останься". Их исполнение вызывало такую бурю аплодисментов, что приходилось бисировать каждую по три-четыре раза...

Реакция зрителей вызывала перепады в сознании Анны. Вчерашние пессимистические мысли, вызванные первым выступлением в Москве в концертном зале "Россия", сегодня вдруг показались смешными и сильно преувеличенными. Успех во Фрунзе перечеркнул их напрочь. В Алма-Ате повторилась та же картина - снова бесконечные овации, снова неподдельный восторг, энтузиазм, горячий прием...

Молодые музыканты, практически впервые оказавшиеся на сцене, да еще в такой необычной ситуации, не скрывали своей радости, смотрели на Анну с восторгом и очень жалели, что концерты не транслируются по телевидению по системе "Интервидения". Вот бы поляки посмотрели, как принимают их певицу за границей!

Физическая усталость, нервное напряжение, эмоциональные нагрузки дали себя знать в Москве. Она обещала корреспонденту передачи "Музыкальный глобус" поехать с ним на улицу Качалова в Дом звукозаписи, чтобы записать интервью. Весь день кружилась голова и ломило в пояснице. Она с трудом оделась. К счастью, заехала Качалина, помогла собраться. Спустилась вниз, в холл гостиницы "Москва", где ее ждал журналист. И вдруг почувствовала, как пол уходит из-под ног, перед глазами рябит, качается потолок, а сама она проваливается куда-то в глубину... Потом она увидела склонившееся над ней лицо врача.

– Вам сделан укол. По-видимому, у вас гипертонический криз. Надо несколько дней полежать...

Качалина старалась не оставлять ее одну - привозила из дома вкусные вещи, специально приготовленные для Ани. Несколько раз приходил Боря, он приносил маленькие баночки черной икры.

– Ешь, ешь, тебе это необходимо!
– говорил он и смотрел на нее грустными глазами.

Анна позвонила в Варшаву, сказала Збышеку, что задерживается на два дня в Москве: съемки на телевидении. Ей было доложено, что с малышом все в порядке, ждет не дождется маму.

– Что еще хорошего?

– Все в порядке, скоро будем переезжать в собственный дом.

Вот и дом - большой, просторный. В нем хватит места всем - и маме, и гостям, которые могут быть и которых она раньше не приглашала, да и не могла пригласить - некуда было.

Збышек избавил ее от всех хлопот, связанных с переездом. Просто она с сыном оставила старую квартиру, на несколько часов поехала в гости, где ее давно ждали. А вернулась в свой новый дом. Несколько дней она безотчетно радовалась своему просторному жилищу, представляла, как купит новую мебель, книжные полки, мысленно размещала, что где будет стоять...