– Так вы знаете обо мне все?

– Я знал об этом с самого начала, еще в Лондоне. Но я был настолько впечатлен вашими достоинствами, вашей потенциальной ценностью для проекта что, если принять просьбы Валери в вашу пользу...

– Ах, Валери!

– ... что отбросил всякие сомнения и убедил себя, будто вам можно доверять. Но я ошибался. Вы предали нас. И я собираюсь доложить обо всем, что мне известно. Все, что мне известно о вас.

– Нет, - очень быстро, чуть ли не взбешенно.

Его безмятежный британский фасад пошел трещинами, более того - он начал рассыпаться прахом. Прямо перед глазами Ренделла он предстал живым портретом Дориана Грея, меняясь, делаясь глубоким стариком.

– Нет, только не говорите им, - умолял он.
– Не дайте им изгнать меня.

– Не дайте?
– изумленно переспросил Ренделл.
– Вы же согласились с тем, что передали конфиденциальный меморандум де Фроому...

– Поверьте, я ничего не передавал ему прямо, ничего. Если я и проявил слабость, если предавал вас в чем-то, то это были мелочи, не имеющие никакой ценности. Но сейчас все переменилось. Теперь мне можно верить, полностью. Я предан всей душой Воскрешению Два. В нем вся моя жизнь. Я не могу позволить, чтобы меня отделили от моей работы.

Возбужденный, он вскочил на ноги и начал ходить туда-сюда по комнате, размахивая руками.

Ренделл недоуменно наблюдал за ним. Противоречие между поведением Найта и его словами было совершенно бессмысленным. Он просто болен, решил Ренделл, он заболел, у него истерия. И он решил вернуть его к реальному миру.

– Доктор Найт, как же вы можете говорить, что, с одной стороны, полностью готовы посвятить себя Воскрешению Два, но, с другой стороны, буквально минуту назад, вы соглашаетесь с тем, что передавали наши секреты домине де Фроому? Неужто вы ожидаете, что мы станем терпеть предателя среди себя?

– Я не предатель!
– вскричал доктор Найт. Он подошел к Ренделлу, буквально нависая над ним.
– Как вы не поймете? Я намеревался стать предателем. Я даже начал становиться им. Но теперь я не могу - как только узнал правду - не могу! И теперь вы должны позволить мне остаться. Я покончу с собой, если не смогу остаться.

– Черт побери, о чем это вы говорите?
– вскипел Ренделл.
– То, что вы говорите - совершеннейшая бессмыслица. Это даже смешно. Мне уже достаточно...

Он начал было подниматься на ноги, но Найт вцепился ему в плечо, заставляя сесть.

– Нет, нет, погодите, Ренделл, дайте мне этот шанс. Я все объясню. Я расскажу вам обо всем, и тогда вы увидите, что все имеет смысл. Я очень боялся, но теперь вижу, что обязан, иначе все будет потеряно. Выслушайте меня, пожалуйста.

До тех пор, пока Ренделл не уселся снова в кресле, Найт не отходил от него, затем он сам отступил к кровати, пытаясь справиться с охватившим его возбуждением, собрать все нужные слова. Наконец, кое-как успокоившись, он присел на краешке кровати, уставился в пол и начал говорить.

– Когда вы пришли сюда, я не пытался увертываться. Я думал, что моя откровенность сможет разоружить вас, откроет путь к пониманию - ну, даже тем, что я позволю удовлетворить вас тем, будто лично я сам участвовал в каких-то нехороших делах, но что все это было помимо меня, что на самом деле я изменился и теперь на меня можно будет положиться. Но я вижу, что вы все так же видите во мне изменника, и собираетесь выкинуть меня из дела. И теперь я вижу, что никак нельзя избежать исповеди по всей правде. Полагаю, что нет никакого смысла, чтобы я должен был бы покрывать других...

Других, насторожился Ренделл. Он начал слушать внимательнее.

– ... и нет смысла скрывать от вас то, что произошло вчера вечером и сегодня утром.
– Найт поднял голову.
– Если вы все еще думаете, будто в моих словах нет смысла...

– Продолжайте, - предложил Ренделл.

– Спасибо. Что касается моего разочарования, моей злости, направленной против доктора Джеффриса - это все правда. Со стороны милой Валери было не совсем хорошо рассказывать вам об этом, но я ее могу простить. Валери лишь пыталась спасти меня от меня самого и, - тут он слабо усмехнулся, - спасти меня ради себя. Да, она умоляла меня присоединиться к Воскрешению Два. Я согласился, но вовсе не по тем причинам, о которых думала она. Я прибыл сюда, как вы и подозревали, с настроениями, которые не позволяли мне доверять. Я знал, что у Воскрешения Два имеются враги. Я знал, кто они такие. Я читал интервью Пламмера с Мартином де Фроомом и еще пару его статей, посвященных той же теме. Специальных планов у меня не было, но где-то на задворках сознания мелькала мысль, что, участвуя в проекте, я смогу найти и спасение для себя.

– Вы имеете в виду - деньги?

– Ну - да. Если уж быть совершенно откровенным, я считал, будто деньги - это мое единственное спасение, те самые деньги, что ушли от меня из-за публикации Международного Нового Завета, те самые деньги, что помогут мне вернуть слух, которые позволят мне жениться на Валери и содержать ее, и жить жизнью, достойной молодого британского ученого-теолога.

– И вы нашли Седрика Пламмера?

– В этом не было необходимости, - сказал англичанин.
– Как раз это Пламмер нашел меня. А если быть совсем точным, это был некто, кого Пламмер представлял.