Но сначала надо заняться внешностью.

Глори скосила взгляд на блокнот, лежавший подле нее. Ей пришлось потрудиться, чтобы набросать силуэты своих сотрапезниц там, в ресторане. К счастью, в чем она преуспевала в школе, так это в рисовании.

– У тебя природный талант, – говорила ей в восьмом классе учительница рисования. И тут же начинала жаловаться, как трудно прожить художнику своим ремеслом. Так что мысль о карьере живописца Глори отбросила почти сразу.

И все же рисовальные способности втуне не пропадали.

К тому же у нее была хорошая зрительная память. Едва ли ни все, что попадалось Глори на глаза, она могла после запечатлеть на бумаге.

Может, в полицию податься, словесные портреты рисовать? Старушка до неба взовьется. Мать всю жизнь ненавидела закон в любом его обличье, и стоит ей узнать, что одна из дочерей работает на фараонов, так она описается тут же.

Между тем мать и глазом не моргнула, когда Вайолет нанялась в этот салон, где якобы делают массаж. Даже хвасталась ее заработками.

Глори задумчиво перебирала детали своего последнего разговора с матерью. Она и сама не могла понять, почему дала слабину и пошла к ней. Порой словно моча в голову ударяла, и Глори отправлялась в Розовый дворец – так называл местный люд этот квартал, где бесплатно давали жилье безработным, – и всегда все кончалось одним и тем же.

Как обычно, мать накинулась на Глори, едва та успела на порог ступить:

– О деньгах и не заикайся! Я сама на нуле, а пособие еще когда будет!

– Я не ради денег пришла, – сказала Глори.

Выражение лица матери не переменилось, но она хотя бы дверь пошире приоткрыла, так что Глори удалось проскользнуть внутрь. Мать была коротышкой со смуглой жирной кожей, слоноподобными ногами и огромным животом, который колыхался при ходьбе. Впрочем, ходить она старалась как можно меньше.

– Ладно, заходи, только ненадолго. Скоро вернется Джо, а ты ведь знаешь, как он тебя любит. Говорит, больно уж ты разважничалась. – Мать хитровато посмотрела на Глори. – Не пойму, чего это ты нагородила у себя на голове. Можно было бы и поприличнее прическу сделать. А так все торчит во все стороны.

– Я всего на пару минут, так что насчет Джо не беспокойся, – сказала Глори, пропуская мимо ушей все остальное.

Джо – очередной сожитель матери. Это был здоровенный дядя, любитель покричать, и юбки ни одной не пропустит, но мать от него без ума. Да она постоянно, на мужчин молится, то на одного, то на другого, и все они неудачники.

– Ну и где же ты устроилась после того, как Бадди выкинул тебя из дома? – с деланной небрежностью спросила мать.

Глори поняла, что ее подначивают, и ощутила одновременно обиду и злость. Как это понять – не знает, что ли, мать, почему она бросила Бадди? Или, может, он просто наврал ей?

– Как раз переезжаю, – сказала она. – Потому и пришла. Попрощаться хотела перед отъездом.

– Ты уезжаешь из Сан-Франциско? И куда же?

– В Сиэтл. Работа там уже есть. Где остановлюсь, пока не знаю, но, как только устроюсь, сразу же вышлю адрес.

Дыши ровно, маманя, иначе задохнешься.

– Что за работа? Какой-нибудь малый нанял тебя зарабатывать деньги задницей?

Глори помолчала. Особенно обидно то, что мать вовсе не хочет ее уязвить. Она и в самом деле считает, что так уж ей на роду написано – быть проституткой.

– Я буду работать в банке, – проговорила наконец Глори.

– Ах, вот как? – презрительно хрюкнула мать. – И кем же именно? Врешь ты все. Только меня не обманешь. Вся беда твоя в том, что ты думаешь, будто лучше нас всех. Точь-в-точь как твой отец, если, конечно, я не путаю, кто именно твой отец.

Он считал себя умнее всех, потому его постоянно выкидывали с работы. А когда выяснилось, что я беременна, тут же смылся.

Позволь мне кое-что тебе сказать…

Кончилось все, как обычно, криком и взаимными упреками. Впрочем, одно отличие было. В какой-то момент, когда мать посылала на голову дочери всяческие проклятия, словно какой-то щелчок внутри раздался, и Глори со всей отчетливостью поняла: это ее последняя встреча с матерью. Отныне она сирота. А это означает, что и с сестрами покончено.

С болью далось ей такое решение, но облегчение тоже чувствовалось. Теперь она будет во всем действовать по собственному усмотрению, ни с кем ни о чем не советуясь и ни перед кем не оправдываясь. Главное – стать личностью. Значить что-то в этой жизни. Главное – чтобы с тобой считались.

Трудность, однако, заключается в том, как это сделать.

Как стать личностью, как заставить с собой считаться? С чего начать – с внешнего облика?

Глори вырвала из блокнота листки с набросками и разложила их перед собой на тюфяке. Черты женщин, встреченных ею в приемной мистера Уотерфорда, переданы довольно точно, хотя некоторые вольности в изображении лиц Глори себе позволила. Удлинила подбородок Шанель, сделав ее похожей на ведьму, волосы Ариэль на рисунке вьются в художественном беспорядке, презирая законы тяготения, – в натуре далеко не так. Отличающаяся полнотой Стефани сделалась совсем уж толстухой, а квадратная челюсть Дженис воинственно выпячена, что придает ей сходство с охотником, идущим по следу.