– Надеюсь, ты ничего такого не сказал?

– Нет. Выслушал спокойно и пошел домой. Хотел тебе рассказать, но тебя не было.

– Я же говорила тебе, что у меня сегодня встреча с доктором Йолански.

– Верно, а я и забыл, – угрюмо сказал Джейк. – Дома – сплошной бардак. В кабинете – чистый хлев…

– Кабинет я перед уходом убрала, – миролюбиво сказала Дженис. Ей ли не знать, как Джейк мечтал об этом месте в комитете?

– Ладно, добивай лежачего. Пошел. Не хочу тебя слушать.

Джейк приподнялся было, но ноги ему явно не повиновались. Он уперся в стол руками, но уже через секунду рухнул на пол. Дженис, не говоря ни слова, помогла ему подняться, отвела наверх, уложила в постель, накинула одеяло. Джейк открыл глаза и слабо улыбнулся:

– Ты такая добрая, Дженис.

Она молча поцеловала его, задернула шторы – через окна пробивался свет закатного солнца – и, плотно притворив за собой дверь, вышла из комнаты. Сколько уж лет прошло, а она все еще подтирает за другими, все еще играет роль маленькой послушной падчерицы.

«Словно от мачехи с отчимом не уходила», – подумала Дженис, собирая разбросанные по полу газеты.

По прошествии времени Шанель уж и затруднилась бы сказать, когда именно изменилось ее отношение к работе, предложенной Уильямом Стетсоном, и сделалась она не только способом заработка, но и чем-то вроде вызова.

Не то чтобы жена его просто раздражала Шанель, нет, на пути ее возник барьер, который необходимо преодолеть. И не в том опять-таки дело, что даже на задворках своих – а о большем и речи не было – сан-францисское общество оказывало сопротивление пришелице из Техаса, нет, все упиралось в характер самой этой женщины Что бы ей Шанель ни говорила, жена Стета встречала в штыки. А поскольку по условиям сделки она не должна была знать, что муж ее платит Шанель, подобное упрямство в отношениях с той, кто вроде хочет тебе только добра, представлялось чистым идиотизмом.

Порой, отговаривая Элси от какой-нибудь глупости – нельзя, например, надевать мини-юбку на вечерний прием или нельзя, ни в коем случае нельзя, говорить вместо Сан-Франциско «Фриско», – Шанель чувствовала, что перед ней непробиваемая стена.

Если она предлагала Элси надеть на открытие музыкального сезона строгую длинную юбку, которую, кстати, лишь с трудом уговорила ее купить, то та появлялась в тесно облегающем платье, которое только подчеркивало недостатки фигуры и делало Элси похожей на зобастого голубя Когда ее приглашала к себе какая-нибудь выскочка, которую и на порог в приличные дома не пускали, Элси радовалась, как ребенок, и вопреки уговорам Шанель принимала это приглашение.

А когда Шанель предложила Элси провести пару недель в Ла Косте, где можно сбросить несколько фунтов и хоть как-то привести в порядок фигуру, Элси разразилась безудержными рыданиями и вылетела из комнаты, оставив Шанель в совершенном замешательстве.

В конце концов ей пришлось позвонить Стету на работу и попросить о свидании, хотя, конечно, гордость ее была уязвлена тем, что она сама не может справиться с возникшими проблемами.

Служебные апартаменты Стета, располагавшиеся в финансовом квартале города, немало удивили Шанель. Ей казалось, что он, по существу, отошел от дел, и потому она ожидала увидеть какой-нибудь скромный кабинет, а уж никак не целую анфиладу комнат, занимающих чуть ли не весь десятый этаж небоскреба Нью-Монтгомери. Удивило ее и элегантное убранство помещения со сделанной на заказ мебелью и ореховыми панелями на стенах, которые оживлялись многочисленными картинами в современном стиле.

Одна, особенно яркая, изображавшая закат в пустыне, висела у Стета прямо над головой. Он приподнялся над своим массивным столом из тика и протянул ей руку:

– Ну так что там? Жена, наверное, досаждает?

– Либо вы заставляете ее поверить, что я знаю свое дело, либо расторгаем договор, – кратко бросила Шанель, которую не только глупость Элси, но и насмешливая улыбка ее мужа выводили из себя. – Никогда еще не встречала такого упрямства и рассеянности. Она забыла о парикмахере, а вы даже представить себе не можете, каких усилий стоило уговорить Адольфо принять ее. Что бы я ни говорила насчет одежды, все не по ней. На обеде у Мэдж Блендер она появляется в летнем костюме, что совершенно непозволительно, а потом говорит, что на улице, видите ли, сделалось так тепло, что не захотелось надевать ничего плотного.

– Что ж, в этом есть смысл…

– Да ведь не погодой определяется стиль одежды! Здесь вам не южная Калифорния, запомните это, пожалуйста. Зимой в Сан-Франциско полагается носить зимние вещи. Ну вот и выглядела, как белая ворона. Все так и глазели на нас. А в какой-то момент Элси спросила хозяйку, сколько индейцев можно накормить на сделанный ею благотворительный взнос и сколько стоит этот обед. Посмотрели бы вы на Мэдж!

– А что, жаль, что не удалось получить ответа, – говорил Стет, не повышая голоса, но в глазах его затаился холодок, и Шанель немного сбавила тон.

– Допустим даже, она права. Мне и самой кажется, что приемы для спонсоров могли бы быть и поскромнее – больше достанется тем, кому эти деньги действительно нужны. Но нельзя же вот так резать правду-матку в глаза, особенно если хочешь быть принята в этом обществе.

– Ну а вы что?

– Прикрыла ее, конечно. Сказала миссис Блендер, что у Элси весьма своеобразное чувство юмора. Но дальше так не пойдет. То есть, когда вы с мужчиной, такие штучки еще сходят, но в чисто дамском обществе – это просто самоубийство.