Стив явно обозлился. У Глори внезапно задрожали распухшие губы. Она подняла было ладонь прикрыть рот, и Стив так стремительно рванулся к ней, что она даже руки вытянуть не успела, чтобы задержать его. Полсекунды назад он сидел, небрежно развалившись, на стуле, и вот уже обнимает ее за плечи. Глори не стала сопротивляться. Она даже не пошевелилась, только закрыла глаза и немного откинулась на подушки.

– Ладно, прошу прощения. Вы действительно ужасно выглядите, но говорить такие вещи нельзя. К тому же это не правда: мне вы нужны, мне нравится ваше тело. Но это не имеет никакого отношения к предложению, которое я хотел сделать.

– И что же это за предложение? – Глори немного отстранилась, чтобы лучше видеть собеседника.

Стив вернулся на место.

– Позвольте мне начать издалека. Знаете, как Клер ведет себя в последнее время? Я пытался говорить с ней, она обещала образумиться, но вчера я собственными ушами слышал, как она обозвала кого-то мерзкой шлюхой. За один только последний месяц клуб потерял из-за нее семь своих членов, а оставшиеся заявили, что и они последуют их примеру, если останется Клер.

– А почему они к вам-то обратились?

– Потому что теперь директор клуба – я. Вы что, не знали?

– Откуда же? И вообще – я-то здесь при чем? Ко мне Клер какое имеет отношение?

– Сейчас поймете. Мне пришлось уволить Клер, и нужен новый инструктор. Сейчас ее попеременно заменяют Вирджиния и Марша, но так не может продолжаться бесконечно. Вот я и хочу предложить класс для начинающих вам.

– Мне? Что за ерунда? Если вы таким способом надеетесь залезть ко мне в…

– Тихо. Слушайте дальше. По-моему, все понятно. Из всех, кого мне приходилось видеть, вы быстрее других схватили самую суть аэробики. К тому же у вас есть характер. Наша публика не привыкла выслушивать указания. Дайте им палец, они руку отхватят. Потому, собственно, мы и предложили Клер эту работу. Но к сожалению, прежний директор не разобрался в этой женщине, не понял, что ей просто по природе необходимо командовать другими. – Подумайте и вот еще о чем, – поколебавшись, продолжал Стив. – В качестве работника клуба вы вправе рассчитывать на такие вещи, как медицинская страховка, не говоря уж о том, что за уроки спортивных единоборств платить не надо. Такова суппозиция.

– Суппо… что? Что-то для спортсмена вы слишком мудрено выражаетесь.

– Ну, спортсмены разные бывают. В Йеле я всяким словам научился.

– Ладно мозги-то пудрить. Где это видано, чтобы выпускник Йеля работал спортивным инструктором?

– Ну, это разговор особый. Так как насчет моего предложения? Не хотите попробовать?

– Так ведь я же в этом ничего не понимаю, разве тому, что Клер показывала, научилась. По-моему, чтобы быть инструктором, нужно хоть какой-нибудь диплом иметь.

– Диплом, конечно, не помешал бы, но для новичков вашего опыта достаточно, а со временем и свой стиль выработаете, свои упражнения придумаете. Повторяю, все, что нужно, в вас заложено самой природой. Видно, что вам такие дела по душе. Для начала, конечно, дадим вам испытательный срок, но уверен, что вы быстро освоитесь.

Глори задумалась. Похоже, все аргументы «против» исчерпаны, за вычетом одного.

– А зарплата какая?

– Я думал, мы об этом в самом конце потолкуем.

– Ах вот как? А кто, интересно, будет за квартиру да за еду платить?

– Что, опять я какую-нибудь глупость ляпнул?

– Вот именно. И мне это надоело. Сомнительно, чтобы нам удалось сработаться.

– Ладно, получать вы будете на двадцать процентов больше, чем сейчас – с учетом чаевых. А если дело не пойдет, всегда можно уйти. Не забывайте к тому же, что я буду учить вас бесплатно. А там, как знать, может, сама работа понравится. Итак?

Глори глубоко вздохнула:

– По-моему, я делаю большую глупость, ну да ладно, попробуем. Все лучше, чем уворачиваться от всяких пьянчужек в «Горячих булочках».

У Стефани с самого детства, даже еще до того, как сдохла ее любимая кошечка, выработалось стойкое отвращение к любому насилию. Осенью, когда отец забивал свиней, она всегда старалась где-нибудь спрятаться, и никакое наказание не могло заставить ее помочь матери, когда та сворачивала цыплятам шеи, а потом общипывала и потрошила их к воскресному ужину.

Даже в кино она на всякие ужасы старалась не смотреть.

Когда родители позволяли ей отправиться в компании соседских ребят на дневной сеанс в главный город графства Милтон, она неизменно отворачивалась, если на экране начиналась резня или что-нибудь в этом роде. Однажды семья одного приятеля пригласила ее посмотреть старую ленту «Бэмби», и, когда на экране охотники убивали мать олененка, она забилась в истерике.

А после того как повесили кошечку, Стефани и вовсе начинало тошнить от всех этих «ужастиков». Потому столь тщательно контролировала она телевизионные пристрастия близнецов, когда они подросли. За тем, что они смотрят у приятелей, конечно, не уследишь, но дома пределом жестокости были понедельничные футбольные передачи.

Так что неудивительно, что история с Глори задела ее сильнее, чем других.

Стефани казалось, что она ко всякому готова, но при виде изуродованного лица Глори внутри у нее все так и перевернулось. Тем более что эта девочка уже столько горя успела хлебнуть в своей короткой жизни. А самой Глори, казалось, все нипочем, и, если бы не распухшие губы и глубокие царапины на нежной коже, можно было подумать, что ничего не произошло.