– Ты чего это задумал?
– спросил Брок.
– С тобой неприятностей не оберешься.

– Не попробуешь - не получится, - ответил Пип.

– Вот я в жизни не пробовал по воде ходить, а знаю, что не выйдет.

Пип только прищурился, считая эти слова недостойными ответа.

Спустя какое-то время они дошли, наконец, до места, где Белоструй впадал в Лешую. По приказу Всадника разбили лагерь и просидели в нем два долгих голодных дня, доедая черствый хлеб и остатки фазана. Охотники все больше нервничали. Когда второй день стал клониться к вечеру, Всадник вдруг вскочил на ноги, велел товарищу оставаться на месте, покуда он сам пройдется по окрестностям, и скрылся в лесу.

Рыбоглазый овиссиец сел на краю прогалины так, чтобы видеть острый угол двух сливающихся рек. Пипу было чудно: два потока вдруг оказывались одним, соединяясь легко и просто, будто ладони влюбленных.

Всадник отсутствовал довольно долго. Палец явно встревожился. Он проверил тюки, тщательно осмотрел оружие Пипа и Брока, притороченное к седлам, и, довольно крякнув, достал из колчана пару стрел. А затем принялся отвязывать украшенный слоновой костью Пипов лук.

– С ума сойти, какое дорогое оружие для пацана из простых, проговорил он себе под нос, вглядываясь в тени - не покажется ли Всадник. Рявкнул на кобольдов, потом привалился спиной к стволу старой ивы и стал натягивать тетиву в боевое положение.
– Где его носит?..

Ну, решил Пип, вот она и возможность. Дюйм за дюймом он стал продвигаться поближе к вьючному пони, к которому был привязан цепью. Палец смотрел в другую сторону. С каждым шагом сердце мальчика билось все сильнее. Наконец до пони оставался всего фут... и тут Палец с безразличным видом наложил на лук стрелу и направил ее Пипу в живот.

– Слышь, парень, садись-ка ты, где сидел.

– Да я только хотел волчат проверить, как они там, - невинно ответил Пип.

Охотник кивнул.

– Ага, конечно. Я так и думал. Ты ведь о побеге и не мечтаешь. Только и хочешь волчат погладить, мать их так. А у меня, небось, от рождения зубы золотые... Клятый Всадник, куда он запропастился? И эти, с которыми он встречаться должен, где, спрашивается?

– Слушай, а чего ты вообще с кеолотианцем связался?
– спросил его Брок.
– Ты ведь сам-то из Бельбидии.

Овиссиец отвернулся и щелчком сбил с плеча сосновую иголку.

– Нравится мне, старик, вот и хожу с ним. И не думай меня увещевать, все равно не выйдет. Волки моего мальчика загрызли, так что я их хочу перебить как можно больше, покуда сам не помру. Сотнями, тысяча ми буду их бить! Я, старик, горжусь тем, что делаю. Горжусь, ясно тебе?

– Может, и так, - согласился Брок, - только те-то волки, что на парнишку твоего напали, другие были - руку даю.

– Волк всегда волк, разве нет? Брок покачал головой.

– Ты еще скажи, что человек всегда человек, и меж дубельбидийцем и ваалаканцем никакой разницы.

– Что-то ты умничаешь. С чего, спрашивается, старику умничать? Настоящим солдатом тебе уже не бывать, больно ты старый.
– Палец вскочил и теперь нависал над пленниками.
– Только и можешь, что барону своему задницу лизать. Видел я у тебя брошку с драконом, какие у вас в Торра-Альте носят.
– Он рванул Броку плащ, содрал с воротника серебряную фибулу, швырнул наземь и втоптал каблуком.
– Гордый такой, да? Все из-за вашего баронства, будь оно проклято. Ведь мы ваши демонов на нас натравили. Все знают - это ваш барон волков разводит и посылает через Желтые горы, как чуму какую!

– Неправда!
– воскликнул Пип, но только и мог, что топнуть ногой: цепь не пускала.

Палец расхохотался и подергал тетиву его лука. Мальчик сел спиной к дереву и стал мрачно смотреть в воду.

– Все равно кеолотианцам нельзя верить, - сказал он, чтобы оставить за собой последнее слово.

– А я и не верю, - с ухмылкой ответил Палец.
– Мне только надо волков убивать, а раз так получилось, что мне за это еще и платят неплохо, то, что ж с того?

Овиссиец пошел проверить Трога и вскоре объявил:

– Заживает лапа-то.
– Потом, бросив ненавидящий взгляд на мешок с ворочавшимися внутри волчатами, отвязал его от седла и швырнул Пипу.
– На вот, возись. Раз они Всаднику живьем нужны, лучше тебе не зевать. Деньги есть деньги.

Пип покормил обоих детенышей и сунул серого обратно в мешок, а белой стал разглаживать мягкую шерстку. Она была такая красавица! Таинственно-зеленые глаза - просто прелесть. Казалось, они вдумчиво изучают мальчика. При этой мысли он рассмеялся. Крошка тихонько заурчала, и Пип почувствовал себя спокойнее и увереннее. Да, мастер Спар уже недалеко. Они ведь движутся медленно и часто останавливаются, выследить их нетрудно.

Глаза у Пипа стали закрываться. Сидеть столько времени на одном месте оказалось так же утомительно, как и шагать, спотыкаясь, вслед за пони. Прижав к себе волчонка и пригревшись на солнышке, мальчик погрузился в сладкую дремоту, а потом, наверное, и совсем заснул, потому что понял, что видит сон. Он смотрел на узкую полоску берега между руслами двух рек, похожую на острие стрелы. Узловатые дубы стояли стройным кругом и махали на ветру ветвями. Потом, как часто бывает во сне, стало появляться всякое странное. Сперва Пипу показалось, что он видит замок не могучую крепость вроде Торра-Альты, а высокие тонкие башни; камень башен волшебно переливался серебром и перламутром. Но только замок этот был необычайно мал, словно в нем жили феи. И ров, и подъемный мост, и все остальное было совсем крохотным и помещалось между дубами.