Протиснувшись в дверной проем, Кэртойс оказался во фруктовом саду. Однако прохладно. Он сунул руки в карманы куртки и заторопился дальше. Что-то подгоняло его, заставляло прибавить шаг. Небо прояснилось. Надо спешить... Становилось все светлее. В отдалении голос одинокого петуха возвестил рассвет.

Тропа пошла в гору, и вот Кэртойс стоит на гребне холма, рядом со старой айвой. Он услышал перезвон колоколов. Значит, сегодня воскресенье.

От этого на душе у него стало-еще радостней. Он припомнил стихотворение, которое когда-то безуспешно пытался выучить; в нем описывался рассвет. "Тридцатый год под небом я..." Если бы тридцатый, а то ведь уже под шестьдесят. Ну да ладно, надо идти, пока видимость хорошая и ветер, если верить флюгеру над посадками хмеля, северо-западный, и полицейских нигде не видно.

Вроде как автомобиль... Кэртойс бегом спустился с холма, по приступкам перемахнул через изгородь и, тяжело дыша, выскочил на обочину дороги. Видавший виды зеленый "Ровер" притормозил. Из окошка высунулся водитель.

– Утречко-то какое, а!

– Дженкинсон!
– радостно воскликнул Кэртойс.
– Я так и знал, что встречу тебя...

8

Настойчиво запищал зуммер. Брюстер, смущенно поглядел на профессора, достал из кармана переговорное устройство. В лаборатории было тепло; сонно урчали компьютеры. Инспектор СБ сидел на помосте рядом с профессором, который просматривал материалы, подготовленные его дочерью.

– Что там?
– пробормотал Брюстер. Динамик проквакал что-то неразборчивое. Профессор оторвался от бумаг.

– Повтори, - попросил Брюстер.
– А? Конечно, записываю. Послушай, Адамсон...

– Барахлит?
– осведомился профессор. Брюстер отнял приборчик от уха.

– Нет, - ответил он, - с техникой полный порядок. Адамсон, немедленно в лабораторию! Слышишь?..

Ответа не последовало: Адамсон отключился. Брюстер, который не успел сказать Адамсону, чтобы тот не паниковал, повернулся к профессору. Вид у него был до крайности озадаченный.

– Чарлз Кэртойс исчез!

– Вы хотите сказать, Адамсон не может его найти?

– Он исчез!
– воскликнул Брюстер.
– Исчез! Словно растворился!

Профессор Лэтэм с истерическим смешком вскочил на ноги.

– И как вы это объясняете? Еще одна галлюцинация?

– У Адамсона?

– Но не думаете же вы, в самом деле, что Кэртойс...

– Он исчез на глазах у Адамсона!
– крикнул Брюстер.
– А ему я верю. Должен верить. Он не способен ошибаться. Он обыскал место...

Раздраженно фыркнув, профессор забегал по лаборатории.

– Почему вы так уверены в его непогрешимости?
– проворчал он. Вероятность поломки существует всегда. Если он не совершает человеческих ошибок, значит, его ошибки - нечеловеческие, только и всего.

– У него был такой голос...
– сказал Брюстер, - очень взволнованный.

– Словно он на куски разваливался, - пробормотал профессор. Извините, не надо понимать меня буквально.

Постучав пальцами по круговой шкале прибора, он спросил:

– А вы не допускаете, что восприятие Адамсона подверглось какому-нибудь, так сказать, воздействию?

– Возможно, - согласился Брюстер.
– Нечто воздействовало либо на моего напарника, либо на Кэртойса.

– Где этот мальчишка?
– воскликнул профессор.

– Где этот змееныш, которого я пригрел на груди? Грей! Где Грей?

– Наверное, там же, где ваша дочь, - отозвался Брюстер.

– А должен быть здесь, - сказал профессор, - и готовить аппаратуру.

Бормоча что-то себе под нос, он подошел к пульту и включил наружное освещение, застав Брюстера врасплох. Потом внезапно раздвинул створки стеклянной двери и вышел в сад.

– Кэртойс!
– позвал он.
– Чарлз! Хватит играть в прятки! Брюстер сорвался с места.

– Остановитесь, сэр! Остановитесь! Профессор, не обращая внимания на его крики, двинулся дальше по широкой дорожке, направляясь к Говорящему Дубу, - дереву, к которому он, чтобы доставить удовольствие Верити, приделал интерком и скамейку. Он вертел головой, надеясь, что Кэртойс вот-вот вынырнет из темноты. Волосы его растрепались, к пиджаку прилипли листья.

Да, подумал он, в пиджаке, пожалуй, жарковато. Ночь выдалась ясная и теплая; дождик, которым весь день пугала метеослужба, так и не собрался. Ярко сияла луна, серебря верхушки молодых деревьев и цветочные клумбы. Пахло свежевскопанной землей.

Дойдя до пересечения двух посыпанных гравием дорожек, профессор остановился и с удовлетворением оглядел великолепный фасад Хьюбри Холла.

Сидни Лэтэм сразу понял, что с ним происходит нечто необычное. Сначала он было разозлился, потому что не взял с собой ни диктофона, ни ручки с блокнотом. Наклонившись, он подобрал с земли несколько травинок, опавший лист, пару камешков и желудь и рассовал все это по карманам.

Завидев направляющихся к главным воротам четырех конных, он отступил в тень. Мощь лошадиных крупов и громкое цоканье копыт вселили в него страх. Клацнули доспехи, послышался резкий окрик. Из дома донесся ответный клич. Мимо профессора, едва не отдавив ему ноги, прошел грум, ведя в поводу оседланного коня. Окна дома слабо светились.