и

многотрудной жизни.

Р. Хаггард

– Он холоден как лед. еле дышит.. Пытались разбудить, но безуспешно.

Что с ним, доктор Ивор?
– с тревогой в голосе спросил седовласый мужчина лет пятидесяти пяти.

– Не буду ничего от вас скрывать, граф Кромарти, но состояние его

тяжелое. Мой детермэил[18] не обнаружил признаков вирусной или инфекционной болезни. Тем не менее зрачки пациента не реагируют на свет, дыхание и пульс трудно обнаружить, да и сильные болевые раздражения не вызывают реакций - все рефлексы отсутствуют. Электрокардиограмма и электроэнцефалограмма регистрируют биотоки сердца и мозга. Исходя из этих показателей, я ставлю диагноз - истерическая летаргия.

– Но как это возможно, доктор Ивор? Ведь он так молод, - взглянув

на неподвижно лежащего на кровати Россу, печально произнес сэр Уолтер Макензи.

– Истерической летаргии очень часто подвергаются молодые люди. Они

более ранимы и часто поддаются сильным эмоциональным напряжениям. При своевременном выявлении болезни она так же излечима, как и все остальные.

– Но что спровоцировало проявление болезни?

– Обычно приступу предшествует нервное потрясение. Больные через

патологический сон отключаются, уходят от неразрешимой для них жизненной ситуации.

– Не пойму, что могло его так потрясти?

– Это может быть все что угодно, самая незначительная трудность, к

примеру, даже смена обстановки, угнетающее одиночество. Граф Кромарти побледнел, услышав эти слова.

– Значит, болезнь проявилась из-за того, что он остался

один?.

– Это всего лишь предположение, - уточнил медик.

– И когда же наступит пробуждение?
– печально поинтересовался граф.

– Это невозможно предугадать. Пробуждение бывает таким же внезапным и

неожиданным, как и начало приступа.

– И его никак нельзя разбудить?

– Практически невозможно. Он не реагирует на оклики, прикосновения

и другие внешние раздражители. Даже в наш развитый век медицина бессильна против этого недуга. Единственное, что мы можем только сделать, - поддерживать жизненные функции больного, а когда проснуться, думаю, он решит сам, - доктор Ивор выдержал паузу.
– Граф Кромарти, мы знакомы с вами много лет и, полагаю, во мне вы видите не только врача, но и друга.

– Так оно и есть, - задумчиво откликнулся сэр Макензи.

– Позвольте спросить вас, сэр, зачем вам лишние хлопоты?

– Что?
– не понял его граф.

– Зачем вы усыновили этого ребенка?

– Потому что он особый, не такой, как все, - уклончиво ответил тот.

– Он мутант, а никакой не особый. Детермэил обнаружил у него

второе, менее активно функционирующее сердце, да и в головном мозге есть какая-то странная патология. С такими нарушениями в организме он долго не проживет. Мой вам дружеский совет, пока не истек срок адаптации, верните его обратно в детский дом.

– Доктор Ивор, я ценю вашу дружбу, но по таким сугубо личным вопросам

прошу вас не давать мне советов. Вы слишком молоды, и вам не понять моего поступка. Да, возможно, у Генри Россы есть некоторые отклонения от нормы, но это не значит, что из-за этой незначительной аномалии мы должны отчуждать его от общества. Я взялся заботиться о нем, и как человек слова, несмотря ни на какие трудности, я выполню свое обещание. На этом категоричном высказывании графа визит врача окончился. Ивор покинул поместье Кинеллан. Уолтер Макензи спустился в свой рабочий кабинет, чтобы сообщить директрисе детского дома о происшедшем.

– В самом деле?!
– воскликнула миссис Нельсон, узнав новость.
– Это же

прекрасно, просто замечательно! Широкий коммуникационный экран, расположенный на стене, параллельной письменному столу, изображал довольное выражение лица директрисы. Сообщение о состоянии здоровья одного из ее бывших воспитанников ничуть не огорчило ее, а наоборот, обрадовало.

– Вам крупно повезло, граф Кромарти, что в первый же день этот

негодник впал в спячку. Когда он спит, от него меньше проблем.

– Вы знали о его болезни?

– Да, конечно.

– Кто был его лечащим врачом?

– Врач? Что вы, сэр! Какое еще лечение? Эта спячка была нам только на

руку. Он выкидывал такие шуточки, что его спячка только радовала нас. Собеседник нахмурился.

– Да не расстраивайтесь вы так. Ничего с ним не будет. Проснется,

как всегда, через дватри дня и вновь примется за старое, начнет буянить и бесчинствовать, нервируя при этом всех и каждого.
– Граф сохранял молчание.
– Я ведь вас предупреждала, сэр. Говорила я вам, не берите этого дьяволенка, утонете в проблемах, но вы не пожелали слушать меня. Надеюсь, вы не станете отказываться от него?
– испытующе посмотрела она на собеседника.