Наш турист не мог не восхищаться изворотливостью и упорством поколений тружеников, обрабатывавших, невзирая на опасность, здешние плодородные земли. Но если крестьяне, казалось, не обращают на это никакого внимания, то уж сам-то он ни на миг не забывал, что находится на вулкане, имеющем грозный нрав, и обязан изучить его.

Вскоре взору открывались Монти-Росси, выросшие, здесь после страшного извержения, разрушившего Катанию в 1669 г. В XVIII и даже уже в XIX вв. крестьяне часто называли их "горами бедствия". Гете записывает в своем дневнике * от 4 мая 1787 г.: "Мы рано поутру пустились в путь верхом на мулах и, непрестанно оглядываясь назад, добрались до владений не усмиренной временами лавы. Навстречу нам попадались зубчатые глыбы, огромные камни, между которыми мулы находили случайные тропки... Над нами - леса Николози, из которых выступает заснеженная, слегка курящаяся вершина". Гете поднимается на Монти-Росси, где его встречают ужасающие порывы ветра, но это не мешает ему с умилением взирать на "прелестную местность, простиравшуюся подо мною от Мессины до Сиракуз, песчаный берег с изгибами и бухтами".

* Гете И.
– В. Итальянское путешествие. Пер. Н. Ман. Собр. соч. Т. 9. М.: 1980, с. 142-143.

В конце первого перехода маленький караван вступал в городок Николози, отстроенный около старинного бенедиктинского монастыря. Вокруг пестрели надписи, повествовавшие о несчастьях, выпавших на долю города-страдальца за его долгую историю. В зависимости от желания и свободного времени наши путешественники могли выбирать - либо, не задерживаясь, пуститься напрямик через лес либо посвятить какое-то время осмотру одной или нескольких пещер и гротов, которых здесь великое множество. Самым знаменитым был "грот диких голубей", ледяной, огромный, вызывающий жуть. В нем дыханием сквозняков задувало факелы, а колодцы были столь глубоки, что из них не доносился даже стук брошенного камня. Путешественникам становилось не по себе, и они торопились вернуться на свет божий. Наверху их ждал чудесный теплый, но не жаркий вечер: даже в разгар лета здесь, на высоте 800 м над уровнем моря, нет того палящего зноя, от которого страдают катанийцы.

Вместо того чтобы остановиться на ночлег в гостинице или попросить приюта у монахов, некоторые наиболее бесстрашные путешественники предпочитали ночевать в одном из гротов, куда пастухи загоняют своих коз во время непогоды. Там они находили лишь бедное ложе из листьев или соломы, а температура в таком гроте ночью опускалась настолько низко, что позволяла местным жителям до самой осени сохранять там снег, запасенный ими зимой на верхних склонах Этны. Еще древние римляне пользовались этими естественными холодильниками.

Весь второй день путники шли через великолепный лес, покрывавший склон Этны. Они не уставали восхищаться его красотами и признавались, что еще нигде не приходилось им встречать столь роскошные деревья, а такое признание многого стоит, например, для англичан, привыкших гордиться своими парками с их вековыми деревьями. Глаз радовало многообразие пород - здесь росли и дубы, и сосны, и каштаны, и березы... Одно дерево, дожившее до самого конца XVIII в. вошло в легенду: его окрестили "каштаном ста коней", и каждый, кто мог себе это позволить, делал крюк, чтобы взглянуть на сию достопримечательность. Оно имело у основания примерно 16 м в обхвате, а внутри ствола было выдолблено небольшое помещение с печкой для жарки каштанов.

Этот лес был не столь необитаем, как казалось вначале. Нередко здесь попадались дровосеки, ибо деревья шли на строительство, а вывоз бревен и деловой древесины составлял один из источников дохода местных жителей. На лесных полянах и лугах паслись волы, считавшиеся лучшими во всей Сицилии. Да, преддверие Этны вовсе не напоминало адские врата, и казалось, что вулкан заключил перемирие с людьми... Хотя порой и облагал их данью, которая неизменно оказывалась не под силу тем, кто был вынужден ее платить.

Через лес верхом на муле надо было ехать пять часов. Мало-помалу лес переходил в непосредственно прилегающую к вершине полосу, безлюдную и пустынную, характер которой определялся как недавним возрастом лав, так и большой высотой. Здесь, как в северных странах, растут лишь низкие деревца да хилые растеньица. Ни постоялого двора, ни приюта - одни голые склоны вулкана. Прямо под боковым конусом, под скалой или в гроте приходилось ставить палатку, разводить костер, готовить пищу, потом заворачиваться в плащ и пытаться уснуть, превозмогая тревогу. На всем пути к вершине путешественники наблюдали, как из кратера поднимаются дымки, а теперь кратер был совсем под боком. Темнота обостряет все чувства: откуда этот усилившийся запах, заползший внутрь палатки? Не вздрогнула ли земля, предвещая скорое пробуждение вулкана - или это просто повернулся во сне с боку на бок попутчик? Гул, свист, ветер? Или?.. Скорей бы ночь прошла...

Еще затемно пускались в путь, чтобы успеть на вершину к рассвету. Последний переход в ледяной тьме был особенно труден. Путешественники были зажиточными горожанами, и одеты они были так, как одевались зажиточные горожане, а если кое-кто и догадывался сменить свои изящные туфли с пряжками на горные башмаки, то вышитый жилет и кружевная сорочка с жабо вовсе не защищали от пронизывающего до костей ветра.

Приходилось брести через заснеженные пространства, припорошенные пеплом. Накануне солнечные лучи растопили снег с поверхности, но ночная стужа покрыла его опасно хрупкой ледяной корочкой. Порой карабкались через застывшие реки свежей лавы, острые неустойчивые камни, впадины, бугры, откосы, обрывы... Ободряли друг друга возгласами, взмахом руки. Бывалые помогали новичкам, рассеивали их опасения, подбадривали своим смехом. Беспокоила необычная подвижность воздуха, внушали страх запахи серы, порывы ветра порой вынуждали с размаху бросаться плашмя, дабы не быть опрокинутым...

Наконец подходили к подножию верхнего, последнего конуса. Прохлаждаться было некогда: небо уже просветлело, с минуты на минуту взойдет солнце. Но склон становится невозможно крутым, и земля буквально уходит из-под ног: шаг вперед и отступить, перевести дыхание, не хватает воздуху... К счастью, гид хорошо знал, как надо двигаться по этой предательской почве, он показывал, как следует ставить ногу, подсказывал, что кое-где лучше подняться наискось, пройти лишних несколько шагов, чем упрямо топать вверх по склону.