* Альберт Бигло Пейн стал секретарем Твена в 1906 году и тогда же приступил к записям, предназначенным для будущей биографии писателя. Твен доверял Пейну многое, что скрывал от других. Вышедшая в США в 1912 году капитальная работа Пейна (Albert В.Paine. Mark Twain. A Biography. Vols. 1-2, 1912.) до сих пор остается исключительно ценным источником для всех изучающих жизнь и творчество Твена.

При всем том Марк Твен всегда оставался верен себе. Что бы ни говорил он, болезненно бичуя себя в печали и в гневе, он никогда не был трусом. Напротив, с молодых лет в нем присутствуют те бесспорные качества души и характера - отзывчивость, ненависть к фальши, нежелание мириться со злом, из которых вырастает духовное мужество. И герои его книг дают нам не раз примеры моральной отваги.

Если Твен и был пленником буржуазной Америки, то бунтующим пленником, ненавидящим своих угнетателей.

То, что он сумел предать гласности, невзирая на внешние и внутренние препоны, его критика буржуазной Америки, получившая известность прижизненно, имеет большую ценность.

Поздний Твен, поднявшийся из оставленного им в рукописи и посмертно публикуемого вот уже более полувека наследия - подлинный гигант антикапиталистической литературы в США.

Пейн, его младший друг, секретарь и позднее биограф, писал:

"Рассказывают, не знаю насколько верно, что многие известные люди, при жизни чуждавшиеся религии, изменили себе на смертном одре и возвращались к оставленным ими верованиям. Я хочу здесь сказать, что Марк Твен, глядя прямо в глаза смерти, не дрогнул ни разу".

Марк Твен умер 74 лет от роду, 21 апреля 1910 года.

4

Творчество Марка Твена можно подразделить на три главных периода.

К первому относятся юмор и сатира его молодых лет.

Это рассказы и очерки 60-х и начала 70-х годов; "Простаки за границей" и "Налегке"; в написанных Твеном главах "Позолоченного века" завершаются его ранние опыты в области социальной сатиры. В художественном отношении почти все, что создано Твеном в этот период, характеризуется преобладающей ролью американского юмора.

Бурлящая американская юмористика - стихия творчества раннего Твена. Американские историки литературы именуют этот жанр западным или неистовым юмором, а европейские исследователи сразу назвали американским. Американская юмористика родилась из фольклора, процветавшего главным образом на освоенных поселенцами в последнюю очередь западных окраинах США. Там, на границе или на Западе, этот фольклор отразил жизнь и нравы самобытной и примитивной, преимущественно фермерской цивилизации, формировавшейся в условиях суровой борьбы за существование. Если фольклор границы фиксировал в сочных гротескных образах жестокость и дикость изображаемой жизни, то и юмор, рожденный на той же основе, был "грубиянским" юмором. Беспардонность всей этой литературы отражала беспардонность самой окружающей жизни, разнузданность буржуазной стихии, регулируемой одним только правом сильного. А бравурный ее оптимизм был агрессивным и резко индивидуалистичным. Фермеры, мастеровые, торговцы, старатели - пестрый бродяжий люд американского Запада - жили надеждами на удачу, которая вот-вот дастся в руки, и взрывы грубого хохота заглушали стоны и жалобы слабых и гибнущих в непосильной житейской схватке.

Наиболее неприглядные стороны этой жизни уже отходили в прошлое, когда в середине XIX столетия молодая литературная школа на Западе стала их пародировать, создавая американскую юмористику, мало в чем соприкасавшуюся с современной европейской традицией.

Достаточно указать, что в поэтике американского юмора убийство рассматривалось как источник комических ситуаций.

В повествовательной технике американского юмориста господствовали два популярных приема. В первую очередь это - гротескное преувеличение, гипербола, тяготеющая к комическому абсурду. В других случаях это вопиющая недомолвка, снова ведущая к рассчитанному на комический эффект несоответствию. "Я раскроил ему череп и похоронил за свой счет", торжествующе сообщает герой одного из рассказов раннего Твена, которому не угодил часовой мастер. В другом месте читаем: "Я прикончил его как гадюку и с наслаждением содрал с него скальп" (речь идет о чистильщике сапог, надерзившем рассказчику). Ни часовщик, ни чистильщик сапог никак не заслуживали такой жестокой расправы, и рассказчик выступает здесь как кровожадный хвастун. Но он может выступить и в маске бесстрастного хроникера. Тогда он сообщает о жертве убийства с фальшивой непринужденностью: "На рассвете его нашли в переулке, где он спокойно дожидался приезда похоронных дрог".

Герой "Журналистики в Теннесси", одного из известнейших рассказов молодого Твена, поступает помощником редактора в газету "Утренняя Заря и Боевой Клич округа Джонсон" и знакомится с нравами своих местных коллег. Вот как он их рисует:

"...В дверях появился полковник с револьвером армейского образца в руке.

Он сказал:

– Сэр, я, кажется, имею честь говорить с презренным трусом, который редактирует эту дрянную газетку?

– Вот именно. Садитесь, пожалуйста... Кажется, я имею честь говорить с подлым лжецом, полковником Блезерскайтом Текумсе?..

Оба пистолета грянули одновременно. Редактор потерял клок волос, а пуля полковника засела в мясистой части моего бедра... Они опять выстрелили. На этот раз ни тот, ни другой из противников не пострадал, а на мою долю кое-что досталось - пуля в плечо. При третьем выстреле оба джентльмена были легко ранены, а мне раздробило запястье. Тут я сказал, что, пожалуй, пойду прогуляться... Однако оба джентльмена убедительно просили меня остаться и уверяли, что я нисколько им не мешаю."

Дальше в редакции "Утренней Зари" появляются новые посетители, одни из друзей газеты, другие ее противники, и обстановка становится еще драматичнее.

"Началась такая свалка и резня, каких не в состоянии описать человеческое перо, хотя бы оно было и стальное. Люди стреляли, кололи, рубили, взрывали, выбрасывали друг друга из окна. Пронесся буйный вихрь кощунственной брани, блеснули беспорядочные вспышки воинственного танца - и все кончилось... мы остались вдвоем с истекающим кровью редактором, обозревая поле битвы, усеянное кровавыми останками.

Он сказал:

– Вам здесь понравится, когда вы немножко привыкнете".

Этот заокеанский юмор не мог не озадачить европейских читателей, воспитанных на Диккенсе или Гоголе.