И это, и чувственное кипение, возникающее при каждой их встрече, предупреждали ее, что предстоящая поездка сулит массу трудностей. У каждого из них был свой демон, которого надо было изгонять. Впрочем, в глубине души она испытывала удовлетворение от его сильного влечения к ней. Она знала его намерения и причину, по которой он предлагал путешествовать вместе.

— Если я поеду… — она говорила медленно и очень осторожно, — это будет деловая поездка, я надеюсь? Мы будем… просто коллегами? Так?

Она очень тщательно подбирала слова, избегая какой-либо сексуальной окраски. Но глаза Гиля тут же стали оскорбительно понимающими, и он одарил ее долгой, медленной, соблазнительной улыбкой.

— Я думаю, — начал он вкрадчиво, — ты сама и ответишь на этот вопрос. Я же по этому поводу… — он помолчал, не сводя с нее своих темных и гипнотических глаз. — Я могу только повторить, что не занимаюсь любовью с женщиной, которая меня не хочет.

Она отвернулась, не в силах более смотреть в его глаза. Да, ей будет очень тяжело, быть может, невозможно путешествовать с ним вместе и подавлять свое, собственное желание.

"Я всегда в конце концов добиваюсь того, чего хочу", — сказал он ей однажды. Она была нужна ему и для его книги, и для него самого. Неужели именно на этом жизненном повороте ее сопротивление будет, наконец, сломлено?

Корделия предприняла последнюю попытку разомкнуть сжимающийся круг.

— А как же магазин? — запротестовала она. — Если у меня окажутся деньги от издателя, зачем же закрывать его сейчас на неопределенное время.

— Об этом я подумал, — сказал он. — Тебе не нужно закрывать его. Гайнор присмотрит за ним. Она ищет, чем бы заняться до того, как она поступит в колледж, ей осточертело бесцельное существование.

Он так хорошо все продумал, что Корделии не верилось, будто он сделал это в те короткие часы, протекшие с момента, когда он узнал о ее трудностях. Это могло значить, что у него всегда было намерение вернуться с ней вместе в Испанию. И она встревожилась, что он будет искать возможность принудить или соблазнить ее, хотя что же в этой мысли неожиданного для нее. Он поднялся и поднял ее.

— Пойдем, — сказал он твердо. — Путешествие решено, и я должен позвонить издателю и сказать ему, что иллюстратор, которого я искал, наконец… нашелся.

— Я ведь еще не согласилась, — сказала Корделия, которую опять охватила паника.

— Я думаю, ты согласилась, — мягко парировал он.

Ужас был в том, что в то время как одна часть ее существа сопротивлялась этому бесцеремонному вторжению в ее жизнь, другая была возбуждена глубоко, бессознательно и радостно. Ее несла ладья, которой она лишь чуть-чуть управляла или не управляла совсем… но она предпочла бы управлять ею. Свободная она или узница, Корделия так и не знала.

Оставшись одна в своей квартире, она достала эскизы, сознательно забытые на долгое время, и просмотрела их критическим, оценивающим взглядом. Да, да, они хороши. С листов словно бы доносился аромат свежести, цветы и птицы были живыми. Ее дремлющие чувства проснулись, а пальцы физически ощутили вес карандаша и кисти. Она сделает несколько акварелей так, будто линии лягут сами… и она уже в своем воображении рисовала горы вокруг Ла Веги, тут же планируя, что сделает еще.

Она будет работать — упорно, творчески, наконец, и кто знает, может, она станет профессионалом.

Внезапный взрыв энергии сломал инерцию, сковывавшую ее последние недели, как Спящую Принцессу. Весна забурлила в ее крови. Она едет в Испанию с Гилланом Морнингтоном… или Гилем Монтеро? Так или иначе, это ее любимый мужчина, и она рискнет, будь что будет в этой непростой поездке.

В этот момент задолдонил звонок. Прибыла Гайнор, обуреваемая желанием провести время с Корделией. Такой живой и полной энтузиазма Корделия ее никогда не видела.

— Я сматываюсь в колледж в сентябре, слыхала? — тараторила она. — Не потому, что я не люблю мамми и Рана, и Гиль был великолепен — это благодаря ему я покончила с бездельем и решилась! Но я буду настоящей студенткой, с собственной норой и собственными друзьями и буду изучать что-то полезное. И не желаю я постоянно видеть Алису, которая то и дело сует свой острый носик во все мои дела!

Корделия рассмеялась.

— Тебя ждет чудесная пора, и ты будешь великолепной студенткой, я уверена, — сказала она. — Семья утратит тебя, но, конечно, они понимают, как это важно для тебя. Что у вас происходит?

Гайнор нахмурилась.

— Все вроде хорошо, — нерешительно сказала она. — Мама приходит в себя: она стала больше выезжать, чаще принимать гостей, — она издала глубокий невеселый вздох. — Скажу тебе правду, она бы легче перенесла папину смерть, если бы не эта ужасная тайна, которая всегда скрывалась от нее.

Легкая дрожь пробежала по спине Корделии — что-то подсказало ей, что надо бы быстро сменить тему разговора, а то он заведет их на очень тонкий лед.

— Гайнор, я не думаю, что тебе следует обсуждать все это со мной, — начала она. — Ведь я не член вашей семьи и… ну, в общем, это совершенно ни к чему.