Приемом приезжих занималась представительная элегантная женщина лет сорока, сама хозяйка отеля, ответившая утвердительно на вопрос Брюса:

— Сеньора Рамирес?

Их беседа осложнялась языковым барьером. Она с трудом изъяснялась на ломаном английском и немного по-французски, тогда как они знали лишь несколько слов по-испански. Сначала она смутилась, услышав, что Брюс разыскивает Гиллана Морнингтона, затем ее лицо прояснилось и вновь помрачнело. Перегнувшись своим выразительным торсом через стол, сеньора Рамирес многозначительно проговорила:

— Так вы разыскиваете английского сеньора Жиля, не так ли? Что же он теперь натворил?

Корделия бросила быстрый взгляд на Брюса, но тот сделал вид, что никак не прореагировал на эту реплику, что, впрочем, получилось не слишком убедительно.

— Натворил? Насколько я знаю, ничего, сеньора. Просто я юрист, адвокат и должен связаться с ним по его семейным делам.

— Верю, сеньор, но ничем не могу вам помочь, — сказала хозяйка гостиницы. — Его здесь нет. Я не видела его уже года три, может быть, и больше.

Этого и опасался Брюс. Найти его будет очень не просто, думала Корделия.

— Но, может быть, вы знаете, где нам его искать? — мягко спросила она.

В ответ сеньора Рамирес внимательно и задумчиво посмотрела на Корделию. Казалось, она опасается, что Корделия может оказаться перед величайшей опасностью или поддаться соблазну несказанных наслаждений… Ей явно хотелось предостеречь ее и от того, и от другого. Затем она взглянула на Брюса, его истинно английскую непроницаемость, хорошо скроенный костюм и профессиональное спокойствие утешили ее, и она решила рискнуть.

— Я слышала… не так давно… он в деревне Ла Вега. Это в Пикот де Европа, в горах. Брюс вздохнул:

— Спасибо, сеньора, — он повернулся к Корделии:

— Значит, нам предстоит отправиться в горы на поиски нашего героя, но после морского путешествия я не горю желанием сделать это прямо сейчас. Не остаться ли нам здесь на ночь, сверить маршрут с картой, а пораньше утром отправиться в путь?

— Ну конечно, — с жаром воскликнула Корделия. — Я тоже за то, чтобы хорошенько подкрепиться, а ночью лечь в надежную постель, которая не проваливается под тобой.

У сеньоры Рамирес имелось две свободные комнаты, и они решили остаться в ее гостинице. Брюс предоставил Корделии право выбора, она предпочла комнату с небольшим балконом, откуда открывался вид на бухту со сновавшими в ней лодками. К своему ужасу, они узнали, что ужин будет подан лишь в девять тридцать вечера — обычная вещь для Испании. Но на улицах было множество баров, где подавались тапас — всевозможные смеси из экзотических морских продуктов, жареного мяса и салата, и во время прогулки они утолили свой первый голод.

— Знаешь, — сказал Брюс, — если бы не предстоящие поиски пропавшего аристократа, паша поездка была бы просто чудесной. Ведь почти все время мы можем проводить вместе, а в Херфорде я так редко вижу тебя. — Пара рюмок, принятых Брюсом, раскрепостили его. Довольно бесцеремонно он взял ее за руку и притянул к себе, но она вырвалась и отпрянула в сторону.

— Брюс, ты же обещал — никаких приставаний.

— Да я помню, что обещал, — простонал Брюс. — Но просто ли удержаться, когда мы в столь романтических местах, а ты так бесподобно хороша?

Когда они сели за ужин в Хосталь де ла Коста, между ними была некоторая скованность.

Можно ли оставаться надолго вдвоем с мужчиной и рассчитывать, что отношения сохранят платонической характер, думала Корделия. В прошедший год болезнь и смерть отца, заботы о бизнесе — все это измучило ее. У нее не было желания затевать роман. Ее душа должна была воспрянуть после смерти любимого отца, предстояло немало потрудиться, чтобы магазин начал приносить достаточный доход, и к тому же в ней, тщательно подавляемое, жило беспокойство о том, что способность к творчеству оставила ее. Сможет ли она когда-нибудь вернуться к живописи? И вот теперь с нею был Брюс, пытающийся возбудить в ней чувство, и кто знает, сколько миль им еще предстоит проехать вместе! Быть может, Испания была и не такой уж хорошей идеей?

Балкон Корделии был как раз напротив уличного кафе. После ужина ей было интересно наблюдать, как кипит жизнь за его столиками, поставленными прямо на тротуар. Менее приятно было то, что эта жизнь продолжала кипеть и после того, как она легла в постель.

Наконец, в полтретьего ночи стало тихо, но ненадолго: вскоре грохочущие звуки донеслись от бухты, где вернувшиеся с ночного лова рыбаки разгружали свои лодки, громко переговариваясь между собой. Почему это в Испании все разговаривают так громко, вопрошала себя Корделия, забираясь под одеяло и тщетно пытаясь заснуть. Наконец она оставила эти попытки и встала. Ведь они с Брюсом намечали ранний отъезд. Оказалось, однако, что Брюсу сильно нездоровилось. Когда он нетвердой походкой спускался по лестнице, то выглядел еще хуже, чем после парома; его тошнило.