Пожав плечами, она засунула камеру в футляр.

— Если вы возражаете, я не буду фотографировать, — сказала она, изобразив на лице улыбку, которая должна была быть обезоруживающей, но не произвела никакого впечатления, разбившись о неприступную холодность странного собеседника. — Вероятно, вы тот человек, которого я ищу. Слишком уж много совпадений. Вы англичанин, не правда ли? Словом, вы случайно не Гиллан Морнингтон?

Никакой реакции. Его лицо осталось непроницаемым. Корделия была совершенно сбита с толку его неожиданным молчанием.

— Нет, — наконец произнес он спокойно и веско. — Я Гиль Монтеро.

Его глаза тем временем пытливо обшаривали ее, примечая все детали. Открытое летнее платье, которое она надела сегодня утром в отеле в Кастро Урдиалес, почти детские кремовые сандалии, камеру «Пентакс» в кожаном футляре и собранные на макушке рыжие волосы, прикрытые изящным беретом. — Если вы появились здесь, сеньорита, для того, чтобы лазать по горам, то я именно тот человек, который вам нужен, в противном же случае, — тут в его голосе возникли нотки сомнения, — не думаю, что я чем-нибудь мог бы быть вам полезен.

Конечно, Корделия и не предполагала, что станет тем человеком, который сообщит Гиллаку Морнингтону, что кончина его отца превратила его во владельца обширного поместья в Херфордшире и обладателя титула девятисотлетней давности, не говоря уж о том, что наследство делало его весьма богатым человеком. Она просто воспользовалась случаем, чтобы попутешествовать. Теперь же раскаивалась в том, что согласилась сопровождать Брюса Пенфолда в этой злополучной поездке в Испании.

Брюс был совладельцем юридической фирмы, занимавшейся делами ее отца. После его смерти он вводил Корделию в наследство, состоявшее из магазина артистических принадлежностей и галереи местных художников, расположенных в самом центре старинного городка Херфорда рядом с кафедральным собором. Так что знал ее давно и был на десять лет старше. Как-то, застав ее солнечным летним днем плачущей в магазине, он предложил ей помощь.

Дентон Харрис и Корделия были скорее друзьями, чем отцом и дочерью, и его смерть потрясла ее, да к тому же изнурили долгие месяцы его болезни, бесконечные визиты в больницу, зрелище его страданий, тяжести ухода за умирающим в сочетании с работой в семейной фирме. Какое-то время ей приходилось заниматься всем этим в одиночку.

— Тебе нужна передышка, — сказал ей Брюс, — необходимо на время от всего отделаться. В следующем месяце мне предстоит поездка в Испанию по делам. Не поехать ли тебе со мной?

Ее одолевали сомнения. Он был ей хорошим другом и советчиком, но ей казалось, что он питает к ней и более нежные чувства. Измученная, она не могла сейчас откликнуться на них и не хотела подавать Брюсу никаких надежд. Кажется, он понял причину ее колебаний.

— Будь спокойна, — пообещал он. — Конечно, не хочется себя обуздывать, но гарантирую отдельные комнаты и все в таком духе. Кстати, в поездке ты сможешь позаниматься живописью.

— Я ее изрядно забросила, — откровенно призналась Корделия. — Не думаю, что в этом году у меня что-то выйдет.

— Понятно, — согласился он, — ведь тебе не хватало времени.

Дело было не только в этом. Живопись была ее первой любовью, тогда как магазин — средством существования. Каждую свободную минуту она или присаживалась у мольберта, или отправлялась на этюды. И все время жила мечтой о том дне, когда станет художницей, начнет выставляться, будет продавать свои картины. И вот все оборвалось. С болезнью отца что-то умерло в душе, а может быть, заснуло. Она не чувствовала себя способной творить, лишилась того, что называется искрой божией. Время от времени возникала лишь потребность в художническом труде, но она оставалась нереализованной.

Быть может, Испания вернет ей жизненные силы? Она была для нее действительно терра инкогнита, земля, где любое название говорило о тайне и волшебстве.

— Но мне придется закрыть магазин, — сказала она с сомнением.

— Вот и закрой его, — ответил Брюс. — Две недели не очень отразятся на продаже. Дело твое имеет хорошую репутацию в городе, а в твоем состоянии не стоит заниматься бизнесом.

То была несомненная правда. Ей необходимо было уехать из этих мест, которые она так любила, но теперь давивших на нее мрачными воспоминаниями. Она приняла решение в тот же день ехать!

Незадолго до отъезда Брюс сообщил ей о деловой цели их поездки: речь шла о наследстве лорда Морнингтона, умершего внезапно и неожиданно для всех, в расцвете жизненных сил и при отличном здоровье; его охотничий скакун споткнулся, перепрыгивая через забор, и его светлость сломал себе шею.

Корделия не входила в круг, где вращались Морнингтоны, владевшие своими землями в Херфордшире дольше, чем можно было вообразить — основателем рода был норманнский рыцарь, один из авантюристов-наемников в армии Вильгельма Завоевателя. Но она прочла об этом несчастном случае в местной газете, и ее сердце исполнилось сочувствия. Жиль Морнингтон оставил вдову, сына двадцати двух лет (сверстника Корделии) и дочь несколькими годами моложе.