– -Утром...-сказал он езидке, сам тоже улетая взглядом неведомо куда и не в силах возвратиться,- утром будет видно... Всё путём. Со мной не бойся, я тебя понимаю, Джарус... очень грустно жить на свете, когда никто... не видит мир...

Он хотел сказать: "таким же, каким его видишь ты", но так и не сказал, потому что кто-то вдруг наступил ему на веки, и под ними разлилась пустая темнота.

...Сначала было слышно, как где-то тихо журчит вода. Потом серый туман начал раздвигаться, и за ним оказался сумрачный... ах нет, это не сумрак, просто тень закоптила вымостившие двор неровные камни, на которые срываются с нависающих веток и об которые раскалываются спелые гранаты. А дальше - тесный свод, лестница, падающая спиралью в уже настоящую темноту, и совсем близко в этой темноте - тот же зовущий голос воды - податливого, таинственного существа, всё время лепечущего что-то, но не проговаривающегося.

Когда глаза немного привыкли к сырому прохладному подземелью, Андрею показалось, что в глубине кто-то шевелится, вроде бы даже ходит, и иногда что-то поблескивает там тусклым блеском бутафорского серебра.

Потом это что-то или кто-то остановилось, и Андрей услышал будто бы вздох.

– -Кто здесь? А?

Смутная тень, похожая на груду перьев, двинулось ближе, еле слышно шурша; в случайном пятне света мелькнул сначала удлиненный, почти человечий глаз, потом бирюзово-золотые разводы широкого хвоста... Ах вот что так странно блестело в темноте! Значит... вот кто это! Тихий голос Фильштинского, недочитанные в институте книги...

– -Невероятно!

Павлин тихо засмеялся, и вода тоже засмеялась вместе с ним.

– -Почему же - невероятно, Андрей Сергеевич?
– раздался ровный, мягкий голос.- Кто же вам сказал, что должны обязательно быть языки пламени, мерзкие запахи... какие еще там навороты?.. Ну, скажем, скачки на черных конях под музыку Берлиоза и все эти бессмысленные "мерондор, традиун, марексиль...".

Неясная в сумраке фигура снова двинулась, прошумев слабым ветром.

– -До чего же вы любите дешевый драматизм, просто удивительно! Да если угодно знать, когда я вижу, как меня в таком виде представляют... весь в черном... тут тебе и сера, и молнии... хохот адский... а то бывает - даже с хвостом и рогами!
– я себя чувствую просто смешным, эдаким...

– -Павлином, -подсказал вдруг сбоку развязный голос, и Замурцев вздрогнул, потому что голос этот, во-первых, не принадлежал никакому видимому существу и, кроме того, был ужасно похож на петрунин.

Андреев собеседник, однако, не обратил никакого внимания на хамоватый выпад из ниоткуда. Немного помолчав, он сказал:

– -Обидно, ей-богу, когда из тебя лепят оперное пугало. Вот он я (опять прошуршало в темноте). Ну, разве страшен?.. Неужели никому мысли такой не приходит: если я так ужасен, каков же тогда должен быть ОН, сделавший своего ангела чудовищем только за то, что тот отказался его послушаться? Я имею в виду известную историю с Люцифером, которую про меня рассказывают... Вы-то как полагаете, Андрей Сергеевич?- вдруг услышал Замурцев вопрос в свой адрес.

– -Я?..
– Андрей подумал.- Жалко, наверное, как-то...

– -Что - жалко?

– -Как бы это сказать... Жалко, если нет такого - с рогами и молнией.

– М-да?

– -Извиняюсь, но мне кажется, что так, -сказал Андрей уже решительней.- Колоритный он такой, привычный... жестокий и коварный. Всемогущий опять же...

– -Жестокий, коварный, всемогущий...-повторил Павлин.- А как же тогда я не смог защитить своих подданных от всех этих Вехби-Бекир-пашей и Асем-беев?.. Правда, порох у солдат как-то оказался подменен пылью, но подобное случилось только лишь раз...

– -Я не совсем понял, о чем вы, -сказал Андрей.- Но всё-таки странно... Как же, например, со сказками? с романами? с Гуно? с Берлиозом упомянутым?

Послышался долгий вздох.

– -Эх, Андрей Сергеевич! Нравятся вам всё-таки эти дешевые прибамбасы! Не скрою: ОН решил, что действительно должен быть на всякий случай кто-то, заставляющий вас, людей, задуматься. Исключительно, чтобы заставить задуматься, а не пугать. Вы ведь дети ЕГО, а разве вы сами не снисходительны к детям вашим? Поэтому ада нет. Нет серы и молний. И не было. Разве можно жечь своих детей, резать их на куски?

– -А как же история с первородным грехом, с чего всё и началось?

По хмыканью Андрей понял, что Павлин развеселился.

– -Ну, между нами говоря, это вообще смешно считать грехом. Разве мыслимо сотворить разумное существо и ожидать, что его можно будет удержать от причастности к добру и злу?.. Так что змея напрасно оклеветали. Позволю себе скаламбурить: змей оказался козлом отпущения, хм... Между нами говоря, пора бы пересмотреть кое-какие факты, и я бы, пожалуй, взял на себя смелость кое-где быть адвокатом. Невзирая даже на то, что историческая репутация - вещь упрямая... Кстати, рассказывают, что змея заткнула хвостом дырку в ковчеге у Ноя во время потопа.

Андрей в изумлении хотел спросить: кто же эти самые, которые "рассказывают"? но Павлин заговорил снова:

– -Если уж пошел такой доверительный разговор, Андрей Сергеевич, то скажу откровенно: мы с НИМ уже сами не очень понимаем, что вы там у себя считаете добром, а что злом. Вы оказались шустрыми ребятами и ухитрились так всё запутать... так всё...

– -...обгадили, -снова подсказал отвратительный голос со стороны, подладившись, будто это сказал тоже Павлин.

– -Да, -согласился тот, словно рассуждая сам с собой,- Может быть даже так. Вот здесь, например, извольте видеть, -он захрустел бледнеющим в сумраке газетным листом, развернул, и Замурцев, напрягая глаза, разобрал знакомые контуры клише вверху первой страницы.