– Нельзя заедать алкоголь лекарствами, - сказал доктор назидательно. Стремясь обеспечить себе относительно спокойные дежурства, он старался запугать приехавшую к Икроногову компанию, видя в посетителях таких же придурков, как и их непутевый приятель.

Придурки угрозы не воспринимали, расслабились, начали улыбаться. Только особа, выбранная Икроноговым для романчика, сильно разозлилась и сказала, что Икроногов... впрочем, Бог ей судья, мы же не станем винить ее за грубое словцо.

И тут появился Икроногов. Он был бледен, как мел, и свиреп, как тысяча... нет, как две тысячи чертей! И это было тем удивительнее, что обычное в таких случаях лечение напрочь отбивает всяческие чувства и эмоции. Первым, кого он узрел, был Штах.

Их едва расцепили. Штах узнал о беде последним и прибыл позже всех недоумевающий, движимый исключительно добрыми побуждениями. Он даже прихватил для заболевшего друга сеточку апельсинов (по апельсинам Икроногов вдарил в первую очередь)

– Мозги? !
– яростно дышал Икроногов и бился в державших его руках. Мозги? !

Штах постепенно сообразил, в чем дело, и не знал, сочувствовать или безобразно ржать. Он избрал нейтральный вариант и стал популярно объяснять, что злополучная болезнь - очень редкая, болеют ею туземцы-людоеды где-то у черта на куличках, и развивается эта болезнь в течение многих лет. Так что овечьи мозги...

– Бараньи!
– кричал Икроногов.
– Бараньи, а не овечьи!.. У тебя! И у твоей!..

Но тут Штах начал багроветь, и мы, чтобы не бросать тень на интеллигентных молодых людей, оборвем нить повествования. И будем справедливы: разве не стоит разок-другой промыть желудок, чтобы потом, подобно японцам, радоваться мелочам жизни - чему-то вроде ветви цветущей сакуры?

октябрь 1985