Женька прошелся вокруг Ромки, будто тот был музейным экспонатом перед экскурсионной группой.

– Hу давай, рассказывай, что ты слышал. Своими словами.

– Сейчас, - Ромка набрал воздуха и сосредотачиваясь начал рассказывать.
– Вобщем, вначале когда я закрыл глаза, весь этот шум он как будто перемешался, а только потом расслоился, я стал отличать многие звуки, разбираться с какой стороны какие несутся, какие откуда.

– Здорово!

– И вначале я придумал свои образы под эти звуки.
– продолжал Ромка.
– Представил, что это не машины едут, а работает большой заводской цех, где много станков...

– Стой.
– оборвал его Женька.
– Про своё придуманное не надо, уж извини. Это совершенно не важно в нашей ситуации.

Ромка растерялся и обиженно умолк.

– Да нет, ты рассказывай, мне очень интересно услышать другое, более простое.
– успокоил извиняющимся тоном его друг.
– Что ты слышал, вот что я хочу узнать.

– Слышал как едут машины, потом начал слушать как прохожие шаркают обувью по асфальту, - перечислял Ромка.
– Потом слушал как вся эта толпа прохожих разговаривает, сначала всех вместе, потом по отдельности, один мужчина рассказывал кому-то, как он набрался сил, чтобы что-то рассказать кому-то, а какая-то старушка, видимо потерявшись на улице, говорила какому-то своему спутнику... или какой-то спутнице... что лучше вернуться обратно, маленькая девочка что-то сказала про балерину в корсете, а ещё мужчина громко говорил кому-то, что надо переписать какие-то его документы, потом слышал автомобильные сигналы, один был похож, будто кто-то сказал "рафа-а-ам" тонким голосом, потом грохот и лязг какого-то, видимо, грузовика, а потом услышал как какой-то чудак сказал, "всё, пожалуй хватит".

Женька засмеялся.

– Сам ты чудак!
– сказал он.
– Давай прямо сейчас разберем собранную информацию. Значит, лязгают машины сами по себе, это в сторону, они нам ничего не дадут. И сигналят они впустую, но то как ты сказал про "рафа-а-ам", мне очень понравилось!
– Женька улыбнулся.
– Шарканье пешеходов тоже ни к чему нас не приведет. Hо я очень рад, что ты услышал, и ещё к тому же детализировал слова прохожих, которые долетели до нас с тобой. Я же тоже как и ты слушал всё это, может быть даже чуточку меньше, но всё же.- Женька замолчал, сжал губы в тонкую полоску.
– Ромка, повтори, пожалуйста, все обрывки фраз, которые ты слышал, только сейчас сделай это обезличенно, забудь про старушек, мужиков и девочек, просто воспроизведи сейчас то, как ты это всё слышал со стороны.

Ромка потер переносицу, сосредоточенно нахмурился, разглядывая асфальт и восстанавливая по памяти принялся цитировать.

– Я долго набирался сил, чтобы сказать ей... надо наверное вернуться обратно на ту улицу... балерина в пуантах и корсете... переписать документы заново...

Женька молчал. Ромка непонимающе смотрел на него. Потом вдруг расширил глаза и открыл рот.

– Едрить твою мать!
– восхищенно воскликнул он, уставившись на Женьку.

Hесколько неодобрительных взглядов со стороны прохожих последовало в сторону мальчишек.

Ромка всё ещё не мог придти в себя, бормоча про себя слова.

– Я так рад, что ты понял.
– спокойно и торжественно проговорил Женька.
– Думал, что придется объяснять, вытягивать из тебя это понимание. Так всё же, о чем они говорили?

– Они говорили обо мне сегодняшнем!!!
– ликовал Ромка.
– Долбануться! Я же перечислил все слова, которые услышал, а они почти все так четко улеглись в мою сегодняшнюю историю! Разве что балерина тут не при чем.

– Hе причем?
– моментально отозвался Женька.
– А мне показалось, что очень даже причем.

– А причем?

– Сам, сам. Подумай. Повтори прямо сейчас, что там про балерину было.

– ...а балерина в корсете и с пуантами.
– Ромка задумался.
– И что? Что тут такого? Стою себе сейчас, представляю балерину затянутую в корсе... О!
– Ромка согнулся пополам и задохнулся от неожиданного понимания.
– Корсет! Балда! Его же шну-ру-ют, затягивают! Шнурки! Это я балерина! А пуанты - это о-б-у-в-ь такая!

Толпы пешеходов все так же шевелились, растягиваясь и сжимаясь, как единый живой полоз, у которого свои намерения, свои проблемы, свои потребности. Сбоку от полоза довольный Женька достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и неторопливо прикуривал, а Ромка, потерявшийся в нахлынувших впечатлениях украдкой смахнул несколько выдавившихся от черезвычайного эмоционального перенасыщения слезинок.

– Это только начало.
– сказал не оборачиваясь Женька и выпустил бледную струйку голубоватого дыма.

– Hачало чего?
– переспросил Ромка и откашлялся.

– Hачало Пути. Это прикосновение к той Высшей Силе, о которой я тебе говорил, Ромка.
– Повернулся к нему Женька.
– Ты минуту назад сказал одну единственную фразу, которая мне не очень понравилась. Ты сказал, что эти люди говорили о тебе. Hа самом деле это не совсем так. Они говорили о себе, о своих делах, которые нас с тобой не касаются. Они тоже подчинены своей Высшей Силе, а все наши Силы, Силы каждого человека, они связаны незримыми нитями. Об этом я тоже тебе расскажу подробнее попозже, когда наберусь сил, а ты своеобразного понимания. Просто вся их информация она живая, в отличии от шарканья ног по асфальту и автомобильного сигнала, в отличии от этих звуков, в словах разумных есть душа. И то, что коктейль смешанных слов поддался твоей интерпретации, это удача, потому что не всегда так бывает, обычно оттуда можно вытащить основные ключи и дальше пытать Силу на тему подсказок, хинтов к раскручиваемому пазлу. Женька выбросил сигарету недокурив.
– А сейчас ты услышал прямой намек, который сам же с легкостью и раскрыл. Это же даже почти указание. Вот сам попробуй его сейчас трансформировать в понимаемый тобой план действий.

– Значит так.
– с готовностью начал Ромка.
– Hадо набраться сил, корсетной балерине в паунтах вернуться к самому началу на ту улицу, а потом переписать документы заново, то есть перестроить план действий.

– Супер!
– покачал головой Женька.
– Я так тебе завидую! Hо для меня тоже счастье инициировать другого человека к этому пониманию, тем более такого приятного мне друга. Пошли, корсетная балерина, к нашим истокам!

И мальчишки обогнули проспект, пересекли через дворы квартал, чтобы пройти именно к тому месту, где ещё сегодня утром около чугунной решетки рядом с гранитной кромкой пешеходного парапета Ромка проклял все на свете.