– Значит, так, - сказал он спокойно, так спокойно и уверенно, словно у него было время все взвесить и прикинуть, - самосвалы на участках. Водовоз живет в Березовом, мой Юра тоже там. Остается, Семен Филиппович, тебе ехать.

– На чем, Герман Васильевич?

– Слушай, не перебивай.

– А Арсланов?

– Не перебивай, сказали тебе. Арсланов в командировку улетел вчера, в Красноумск насчет стенда. Вчера Мороза в отпуск отпустил. Машина его в теплом боксе. Исправна. Он мне лично ее сдавал. Ключи в бардачке. Вопросы?

– Понял! - крикнул Сеня и, бросив на рычаг трубку, выскочил из диспетчерской.

Люба дремала, сидя на чурбаке, подперев ладонями подбородок. На ее полном красивом лице плясали отблески пламени.

– Люба! - заорал Сеня. - Теплый гараж! Живо!

И, схватив ее за рукав огромной казенной шубы, потащил, поволок, набирая скорость, к теплому боксу. Тяжело дыша, Люба достала связку ключей. И, уже забравшись в кабину КрАЗа и нащупав в бардачке ключ от зажигания, Сеня отдал Любе последнюю команду:

– Два ведра горячей воды!

Люба схватила ведра и с необыкновенной резвостью ринулась к водогрейке.

Машина завелась сразу. Это была большая удача.

КВАРТИРА НАЧАЛЬНИКА МЕХКОЛОННЫ

Зудин положил трубку на рычаг, пригладил машинальным жестом челку и взглянул на сына:

– Ну и че?

За двадцать лет жизни в Сибири он здорово научился "чекать".

– Ниче, - пожал плечами сын, для которого Сибирь была уже родиной.

– Че ниче? - спросил отец.

– А не получается, - сказал сын, засовывая в ранец тетрадку и задачник.

Зудин склонил голову набок и стал с любопытством смотреть на сына. Он просто рассматривал его как диковину, с каким-то даже восхищением.

– Че, так и пойдешь?

– Ну, - пожал плечами сын и даже руками развел чуть-чуть, дескать, что же тут такого.

– А двойка? - полюбопытствовал Зудин.

– Да нет, - терпеливо объяснил начальнику мехколонны Зудину сын-шестиклассник, - у нас двойки не ставят. Объяснят потом, вот и все.

– Не ставят? - удивился Зудин и добавил выражение, бытовавшее в поселке и означавшее крайнюю степень изумления.

Он сказал:

– Ни себе чего?! - И добавил самым будничным тоном: - Ты вот что: доставай-ка обратно тетрадку и решай. И пока не решишь... Понял?

И посмотрел на сына с жесткой, при холодных глазах, улыбкой.

И надо сказать, что сын понял и засопел над задачей. А Зудин сказал назидательно:

– Избаловали вас с этой процентоманией. Интересно, вы для кого учитесь: для себя или для учителей?

Сын поднял голову от тетради и спросил весьма резонно:

– А вы для кого учились?

– Мы для себя. Тогда другие были порядки. Меня, например, из шестого класса просто вышибли.

– Как вышибли? - не поверил сын. - Может быть, на время?

– Какой там на время, - усмехнулся Зудин, - совсем, понял? Ладно, все, занимайся.

И закурил.

А закурив, поднялся и пошел в сени, потому что в дверь деликатно стучали.

Зудин занимал двухкомнатную квартиру в сборно-щитовом четырехквартирном доме. Таких домов стояло кучно более десятка. Это была мехколонновская застройка. Ко второму году бамовской эпопеи жилищный вопрос был в основном решен. Часть рабочих осталась жить в балках в Березовом - самом первом в этих местах обиталище на берегу речки среди березового леса. Часть - в вагончиках и балках возле промбазы, часть - в новой мехколонновской застройке. Причем в сборно-щитовых домах не ставили печей: они отапливались котельной сопредельного строительно-монтажного поезда. Много было споров по этому поводу, трест рекомендовал Зудину класть печи, как делали начальники других мехколонн, например в Новом Уояне, потому что котельная еще была не готова и было неизвестно, введут ли ее в строй к холодам. Но Зудин твердо знал, что если сразу не отрезать путь к печке, то строительство котельной затянется на года. Больше того, он убедил не ставить печей и начальника этого самого СМИ, который строил котельную. А это уже была гарантия... Были, однако, в жилищном вопросе свои издержки. Это были издержки географического порядка. Поселок Березовый находился далеко от промбазы - в шести километрах, причем дорога шла через две сопки. Это заставляло держать на линии специальный автобус "ЛАЗ", который привозил рабочих на работу, а детей в школу и отвозил их обратно в поселок, совершая таким образом три рейса ежедневно. "ЛАЗ" часто ломался, тогда его заменяла "дежурка" - грузовая машина с деревянным домиком в кузове. Домик смастерили мехколонновские плотники. Когда ломалась и "дежурка", в дело вводился вездеход "ГАЗ-71", выполненный на базе бывшего артиллерийского тягача легкого и потому в просторечье именуемый атээлкой.

Застройка находилась не так далеко от промбазы, и путь к ней лежал ни через какую не через сопку, а через центр поселка, но километра три, однако, было. Именно эти три километра проделал "зеленый мастер" Славик, вылетев пулей из вагончика председателя месткома Сени Куликова, причем проделал их в хорошем темпе армейского марш-броска, хотя строю обучен не был, ибо как строитель Байкало-Амурской магистрали имел от армии отсрочку.

Когда Славик учился в Омском техникуме, он написал реферат. Это был конкурсный реферат по линии общественных дисциплин. Славик написал об изыскателях Кошурникове, Стаффато и Журавлеве, которые погибли в тайге, но не погибли записи Кошурникова, и они, эти записи, были бесценны.

Изыскания велись в грозные годы войны, в тех местах, где потом построили трассу Абакан - Тайшет. Славик был впечатлительным юношей, он даже писал наивные стихи, которые радовали абсолютным оптимизмом. Когда начали строить БАМ, Славик сразу сказал себе, что его место именно на этой стройке.

Практику после третьего курса Славик проходил в Звездном, было лето, жили в палатке, производили геодезическую съемку карьеров, помогали на пилораме, купались, по вечерам танцевали на свежеструганой танцевальной веранде. Их было трое практикантов, и это были все-таки невозможно юные ребята с совершенно детскими физиономиями. Их любили на стройке, мастера и инженеры не упускали случая потолковать с ними, каждый рассказывал, что знал о планах стройки, а все вместе знали немало.