Что мне снилось дальше, я не знаю, но проснулся я с тяжелой головой и в скверном настроении, причем без видимых причин. Спуская ноги с дивана и всовывая их в тапки, я вдруг подумал, что мой братец мог бы позвонить за те полторы недели, что я здесь прозябаю в качестве бесплатного сторожа, хотя бы для того, чтоб поинтересоваться, как дела. Но нет, зачем тратить деньги, ведь ясно, что такой исполнительный дурак, как я, будет, раз уж пообещал, сидеть на чужих богатствах, как курица на яйцах, и за сохранность нажитого барахла можно не беспокоиться. Поскольку к этому моменту я, не прекращая раздраженный внутренний монолог, уже добрался до кухни, я бросил взгляд на кухонный стол - маленький (другой бы просто не влез), сделанный, как и вся кухонная мебель, из светлого дерева - и замер.

Мне бросилась в глаза узенькая дорожка сахара примерно в пяти сантиметрах от сахарницы. Секунду я в недоумении пялился на белые крупинки, не понимая, что меня встревожило, и тут в памяти всплыли странные ночные звуки. Я понимаю, конечно, что это признание прозвучит глупо, но я вдруг ощутил тревогу. Как ни абсурдна была мысль, что кто-то забрался ночью в квартиру, чтоб выпить чаю, я не смог подавить внезапное волнение.

Проще всего было предположить, что сахар рассыпал я сам. Правда, вечером я пил кефир без сахара, в обед - что я пил в обед?
– минеральную воду, а вот поздним утром я пил кофе с сахаром. Но, хотя я и не протирал стол без крайней надобности, вряд ли б эта дорожка сахара уцелела на столе с полудня - я двигал тарелки, резал хлеб, короче, должен был бы как минимум нарушить ее очертания. Черт знает что такое! Чувствуя себя встревоженным идиотом, я принялся осматривать кухню, и вскоре нашел другую странность.

Роман, стремившийся с максимальной пользой использовать крохотное пространство кухни, оборудовал над рукомойником полки для посуды. На нижней полке стояло пять больших чашек. Я обратил на них внимание, потому что такие чашки в ту пору еще были в диковинку: на темно-синем фоне золотом были нарисованы знаки Зодиака. Чашки стояли в определенном порядке: крайняя слева - красная в горошек, от другого набора, затем чашка со Скорпионом Романа, с Весами - надо думать, его жены, и чашки детей - Водолей и замыкающий ряд Скорпион. Впрочем, не знаю, по какому принципу были расставлены чашки, но я обратил на них внимание еще в первый день моего пребывания в этой квартире, и заметил, что "семейный ряд" открывает и закрывает Скорпион.

Теперь Водолей и Скорпион поменялись местами, и последней чашкой справа был не Скорпион, а Водолей.

... Да, да, я полностью с вами согласен, мне действительно было совершенно не фиг делать, и на 70... даже 80% вся эта дурь шла от летнего тоскливого безделья. И то: поживите в чужом жилище, где боишься что-то трогать, чтоб не испортить и не разбить, да еще летом, когда все друзья-приятели куда-то разъехались и даже позвонить некому, да еще в такой квартирке, где в полдень сумерки и тихо, как в склепе - поневоле начнешь лезть на стенку. К dolce far niente, как и ко всем человеческим занятиям, надобно призвание. Причем по натуре я человек скорее мнительный и, что называется, склонный делать из мухи слона, так что немудрено, что разыгравшееся воображение принялось плодить чудовищ. Из "зодиаковых" чашек я не пил, но вполне мог за полторы недели или забыть, как они стояли, или, еще вероятнее, механически их переставить. Скорее всего, так и было: в тот первый день, когда я их брал в руки и рассматривал, я поставил их на место не в том порядке.

Уже через 5 минут трезвого размышления мне стало стыдно и я обругал себя идиотом (и вполне заслуженно). В общем, все было понятно, кроме одного (и поныне необъяснимого): почему мне, именно тогда, когда я разобрался и с сахаром, и с чашками, вдруг так мучительно, так сильно захотелось уйти из этой квартиры и не возвращаться? Нервы, скажете вы? Но с чего бы?

Да, воистину нехорошо быть человеку едину.

Скверное настроение, с которым я пробудился, не оставляло меня до вечера, хоть я и постарался его развеять: съездил домой, зашел в книжный на площади Рынок, поговорил со знакомым продавцом, пообедал двумя порциями мороженого и долго потом гулял по предвечернему городу - без приятных неожиданностей, но и без нежелательных сюрпризов. Помню, мне мучительно хотелось встретить кого-то знакомого, чтоб меня куда-нибудь позвали, в какую-нибудь компанию, как бывало в юности, и лучше всего на всю ночь. Но зовут, как всегда по закону подлости, именно накануне экзамена или какого-то другого события, когда ты никак не можешь пойти... то есть я не могу, нормальные-то люди отрываются по полной. А когда ты свободен, как птица, ты никому не нужен, и я никого не встретил.

Нет, не отвлекли меня блуждания по городу, только сменили раздражение и тревогу на грусть и тоску. Я вдруг ощутил себя одиноким, чужим, никому не нужным, словно я не родился здесь и вырос, словно мне было не 25, а 70 лет, словно жизнь закончилась и осталось доживание. Какой-то неизъяснимое печалью веяло в этот августовский день от столетних зданий, и на украшавших их фасады барельефах словно залегли долгие, траурные тени. Чтобы подбодрить себя, я попытался вспомнить что-то веселое, но, проходя через площадь Рынок, я вспомнил, как я шел через нее два с половиной года тому, в новогоднюю ночь, в сказочный снегопад, и рядом со мной шла девушка, которую я любил. В ту ночь я был счастлив, неправдоподобно, неимоверно, а что теперь? Я один, совсем один, и даже не знаю, где она, не знаю, почему она уехала... короче, от воспоминаний мне и вовсе тошно, настолько, что я подумал о двух возможных способах лечения хандры: а) купить бутылку; б) поехать домой и согреться у семейного очага. Но мой внезапный поздний приезд только растревожил бы мать и бабушку, и я так и не смог придумать повод для него; а распивание спиртного в гордом одиночестве до сих пор не входило в число моих привычек, и я отнюдь не желал таковую привычку приобретать. В итоге пошлявшись без толку по улицам, около девяти я очень неохотно вернулся обратно, и, входя в мрачный, обдавший меня сыростью подъезд, искренне пожалел, что ближайшие часы мне придется провести в одиночестве.

Я подумал: "хоть бы кто-то был со мной" - примерно этими словами.

В квартире с момента моего ухода вроде бы ничего не изменилось, да я и не приглядывался. Выпил чаю - есть не хотелось, позвонил домой, но как-то неудачно - мать устала и хотела лечь пораньше спать, так что разговор не получился, позвонил Кнежевичу, но тот еще не вернулся с юга, включил видик, вставил кассету - и попал на фильм, который я уже дважды видел, вставил другую - через пять минуту выключил, раздраженный на редкость дебильным переводом. Делать было решительно нечего. Помнится, я попробовал еще решать кроссворд, но ручка внезапно перестала писать: шарик закончился. В итоге я принял душ и, трезво рассудив, что чем бессмысленно убивать время, лучше пораньше лечь спать, и проснуться наутро свежим, отправился на боковую.

Не помню, как и когда я уснул, но что было во сне, я помню необычайно отчетливо до сих пор - так, словно это и не был сон.

Я проснулся (во сне) от знакомого звука - кто-то звенел посудой в кухне. Но на сей раз я решил выяснить, в конце концов, в чем дело, и, как был, в майке и пижамных штанах, пошел на кухню. Еще в коридоре я заметил и удивился, что из открытой двери в кухне в темный коридор падает сноп голубоватого света - я четко помнил, что выключил свет. Цвет меня не удивил - Роман был большим любителем разных экзотических светильников, и, возможно, в кухне и была лампа с голубоватым светом, которую я не заметил. Представьте себе мое удивление, когда ступив на порог, я увидел, что за столом сидит женщина и пьет чай! Я остолбенел и, боюсь, открыл рот.