Писарро (к Алонсо). И ты, я слышал, женат, у тебя сын, прелестный мальчик... Он унаследовал, конечно, от отца его честность, от матери верность.

Алонсо. Он унаследовал, надеюсь, от отца презренье к распре, гнету, лицемерию, от матери - чистоту, доброту и правдивость, и на него, конечно, по наследству перешла вся ненависть Писарро!

Писарро. Несомненно! И все же мне жалко бедного сиротку. Потому что завтрашнее солнце увидит этого младенца лишившимся отца. Алонсо, твои часы сочтены.

Эльвира. Писарро, нет!

Писарро. Уходи или страшись моего гнева.

Эльвира. Я не уйду. И мне твой гнев не страшен.

Алонсо. Прекрасная и великодушная! Не расточай понапрасну жалость. Ты не остановишь тигра, когда он запускает когти в свою добычу.

Писарро. Дерзкий мятежник! Ты отступился от государя и от бога.

Алонсо. Это ложь.

Писарро. Разве ты не изменил, скажи, полкам отечества... не перешел к подлым язычникам, не воевал против родной страны?

Алонсо. Нет! Я не отступник! Я не создан жить среди разбойников! Пиратов! Убийц!.. Когда эти полки, обольщенные мерзким блеском золота и гнусным твоим властолюбием, забыли честь кастильцев и предали человеческий долг, тогда они отступились от меня! Не против родины я воевал, а против тех, кто захватил ее державную власть. Когда я стал впервые под знамена моего отечества, это были: справедливость, вера, милосердие. Если они низринуты, втоптаны в грязь, то нет у меня отечества и нет державной власти, которая вправе меня обвинить в мятеже.

Писарро. Но еще существует власть, чтобы тебя предать суду и покарать.

Алонсо. Где мои судьи?

Писарро. Ты взываешь к суду военного совета?

Алонсо. Да. Если в нем еще заседает Лас-Касас; если нет - взываю к небесному суду.

Писарро. А взывая к дурости Лас-Касаса, чем оправдаешь ты свою измену?

Эльвира. К дурости Лас-Касаса? Понятно! Его кроткую проповедь твоя бессердечная мудрость зовет скудоумием. О, зачем не жила я так, как я готова умереть - разделяя дурость Лас-Касаса!

Алонсо. Ему я мог бы и не рассказывать о гнусных зверствах, прогнавших меня от вас; я только ласково взял бы его за руку и провел бы по всем привольным полям вокруг Кито; там, во многих местах, где недавно была бесплодная пустыня, я показал бы ему пашню, и луг, и расцветающий сад пусть видит, как травы, цветы и колосья всем дыханьем своим приветствуют светлое солнце и утверждают надежду трудолюбивого пахаря. Это, провозгласил бы я, создано мной! А потом рассказал бы, как древние обычаи, губительные предрассудки, упорные, странные, нередко смущают суеверный ум обманутых, этих детей. Затем я повел бы его по бесчисленным деревням, где живут они все, словно братья, общиной, в доверьи друг к другу; показал бы, как под знойным солнцем Довольство румянцем горит на ясном лице Труда и как радостный Досуг со смехом ведет их потом к веселью и отдохновению - это тоже сделано мною! Но с еще большей гордостью - в тихий час между трудами и сном, посвященный не веселью, не работе, не отдыху, а тому, кто все это освятил и установил, - я показал бы ему сотни глаз, сотни рук, добротою отвоеванных у заблуждения, в чистой вере воздетых к единому богу! Это тоже, я мог бы сказать ему, дело Алонсо! И тогда престарелый Лас-Касас заключил бы меня в объятия. Из глаз его, глядящих в небо, скатилась бы на мою склоненную голову слеза благодарности, и одна эта чистая капля была бы для меня самым лучшим доказательством, что я поступал правильно здесь, на земле, - вернейшим залогом, что милость создателя будет мне наградой за гробом!

Эльвира. Счастливый, благородный Алонсо! И ты хочешь, Писарро, заразить страхом смерти того, кто так мыслит, так действует?

Писарро. Дерзкий, упрямый мечтатель! Но знай, здесь тебя не ждут умильные слезы твоего покровителя: он бежал, как ты, и, я не сомневаюсь, примкнул к врагам Испании! А ждет ли тебя та награда, на которую ты так рассчитываешь, это ты узнаешь раньше, чем ты, пожалуй, думаешь; клянусь обидами моей страны и собственной обидой, завтрашний рассвет увидит твою смерть.

Эльвира, Нет!.. Писарро, выслушай меня! Пусть не всегда справедливо поступай всегда великодушно. Не ссылайся ты на обиды отечества - не из-за них ты злобствуешь, они тут ни при чем. Ярость твою против этого юноши разжигает твоя личная ненависть, личная месть. Если так, - а взор твой сейчас изобличает, что это правда, - не кощунствуй, не говори о праведном суде, о деле родины: дай пленнику в руки оружие и выйди в поле, сразись с ним на равных.

Писарро. Услужливый адвокат, защитник измены - молчи!.. (Отходит в глубину сцены.) Уведите его. Он знает приговор.

Алонсо. Твоя месть нетерпелива, благодарю: для меня твоя ненависть милость. А ты, прелестная заступница несчастного, прими мое прощальное благословение. Этот лагерь - не место для тебя. Когда бы ты жила среди моих дикарей, как их зовут, ты там нашла бы подруг с таким же сердцем, как твое.

Писарро. О да! Поручим ей доставить Коре весть о твоей смерти.

Алонсо. Бесчеловечный! Хоть от этой пытки ты мог бы меня избавить! Но злоба твоя меня не поколеблет. Я иду на смерть, и память мою многие благословят, никто не проклянет. Ты останешься жить - и останешься тем, кто ты есть: Писарро!