Костер разгорался. Языки пламени осторожно облизывали хворост, словно проверяя его готовность к горению. Потом огонь ярко вспыхивал, набрасывался на сучья и с плотоядным треском начинал их пожирать.

Столяров молча и сосредоточенно ломал палки и подкидывал в костер. Огонь оранжевыми трескучими снопами вскидывался к небу. Во тьму улетали и тут же гасли сотни мелких блескучих искр.

Огонь, морские волны, набегающие на берег, и степной ковыль, волнуемый ветром — это стихии, на которые человек может смотреть не уставая. Их игра и движение умиротворяют душу, навевают думы о красивом и вечном.

От костра веяло теплотой и сухостью. А со стороны гор, к которым сидевшие у огня люди были обращены спинами, веяло холодом снеговых вершин. Их не было видно в этих местах: Главный кавказский хребет лежал чуть южнее, но его ледники во многом определяли здесь погоду и климат.

Где-то в стороне от стоянки, в лесу, недовольно ухала ночная птица. Но в ее крике не слышалось тревоги. Она просто жаловалась на свое одиночество.

Новая обстановка взбудоражила всех и никто не собирался спать. Говорили о пустяках, не касаясь дел завтрашнего дня. Пикировались между собой.

— Ты долго служил погранцом? — спросил Бритвина Таран.

— Пятнадцать, — ответил тот.

— Суток? — спросил Таран с невинным удивлением.

— Пошел ты!

— Никак не пойму, — продолжал допрос Таран. — Как ты мог оставить границу? Теперь, поди, все волнуются, на замке она или нет?

— Что за вопрос? Уходя, я лично закрыл замок.

— А ключ в надежных руках?

— Зачем? Я его закинул подальше. Для надежности.

Разыграть и раззадорить Бритвина оказалось не так-то просто и Таран прекратил напрасные усилия.

Некоторое время все молчали. Потом, лежа на спине и глядя в небо, заговорил Бритвин.

— Неужели где-то там, среди этих звезд, могут быть наши братья по разуму?

— Если во Вселенной есть настоящие разумные существа, — отозвался Резванов, — то вряд ли они когда-нибудь признают нас братьями.

— Это почему? — голос Бритвина прозвучал с нескрываемой обидой и недоумением.

— Потому что в поведении человечества очень мало разумного.

— Открылась бездна, звезд полна, звездам числа нет, бездне дна, — продекламировал Резванов.

— Сам сочинил, или как? — спросил Столяров.

— Или как, по фамилии Ломоносов.

— А я поэзию не признаю, — сказал Таран. — Лютики-цветочки. Это не для солдата.

— Точно, — тут же согласился Резванов. — Это еще у гитлеровцев был такой стиш. «Если ты настоящий солдат, если ты со смертью на „ты“, улыбаясь пройди через ад, сапогом растопчи цветы».

— Зачем же так? — обиделся Таран. — Я просто о том, что мне стихи не задевают душу. Вот песни — другое дело.

— Значит ты хороших поэтов никогда не читал…

Небо над ними, по южному черное, сверкало льдистым блеском множества звезд. От края до края широкой лентой его перепоясывал Млечный путь…

На небе еще догорали наиболее яркие звезды, а с востока в долину вползал рассвет. Бритвин почесал колючки волос, которые быстро превращались в рыжую бороду, зябко повел плечами и пошел собирать ишаков. Умные животные, должно быть инстинктивно предполагали, что где-то рядом в этих горах могут бродить хищники и потому не уходили далеко от места, на котором люди расположились бивакам. Ишаки бродили по росистому лугу рядом с опушкой леса, нисколько не прельщаясь буйными травами, которые росли на дальних склонах.

Бритвин, охотно принявший командование над вьючными животными, первым делом решил дать им всем клички. Долго думать не стал, еще в вертолете он объявил о крестинах.

— Запоминайте, называю транспортную команду по месту в строю слева направо: Дудай, Басай, Хаттаб, Радуй.

— Отставить! — прервал его Полуян. — Ты бы этому транспорту сперва под хвосты заглянул. Сдается мне, что Хаттаб — девица.

Все дружно грохнули.

— Не спорю, — согласился Бритвин. — Пусть будет Хаттабочка.

После скорого завтрака Полуян оглядел свою команду. Крепкие люди с боевым опытом и готовностью к преодолению трудностей стояли перед ним полукругом. Но Полуян знал — все они не были людьми гор. Занятия в спортивных залах, накачанные мышцы, утренние пробежки по улицам, плаванье в бассейне — это далеко не гарантия того, что оказавшись на высоте среди скал, каждый будет чувствовать себя в своей тарелке.

— У нас четыре дня, — сказал Полуян и задумчиво потер подбородок. — Вы можете костить меня, я не боюсь крепких слов. Но учтите, с этого момента я постараюсь вымотать вас до предела. Чтобы каждый понял сам, а я точно знал, кто на что способен.