Лопес подошел к Кортесу и рассказал ему все то, что Виллафана в этот день передал самому Рамузио.

– Прошлое Рамузио стало известным в лагере только за несколько минут перед тем, – закончил он свой доклад. – Эту весть распустил Торрибио из Севильи; он ручается за их справедливость.

Кортес задумался. Если бы стал доискиваться, какие причины заставили его воинов покинуть отечество и искать счастья в Новом Свете, то, по всей вероятности, среди его войска нашлось бы множество более преступных, чем Рамузио.

Во время рассказа Кортес надвинул свой шлем глубоко на глаза и украдкой следил за Виллафаной, который не спускал с него глаз и с видимым напряжением ждал, какое впечатление произведет этот рассказ на главнокомандующего.

– Этого я не знал, – сказал Кортес, пристально глядя на Виллафану. – Может быть этот человек и не стоит того, чтобы мы шли его искать. Как ты думаешь, Сандоваль?

Глаза Виллафаны сверкнули радостью; но затем после ответа Сандоваля полные ожидания снова остановились на Кортесе.

– Он испанец, – сказал Сандоваль, – и в чем бы он не был виновен, все-таки он наш товарищ, которому мы поклялись помогать в нужде и опасности.

– Верно, Сандоваль! – воскликнул Кортес. – Мы сдержим свое слово. Итак, вперед!

Кортес едва заметно улыбнулся, увидев, что на лице Виллафаны выразилось полнейшее разочарование.

При команде «вперед!» испанцы построились, чтобы следовать за военноначальником; но последний остановил их движением руки.

– Я вызывал только охотников, – сказал он. – Останьтесь! Я иду лишь с Сандовалем, Виллафаной и индейцами.

Ропот недовольства пробежал среди испанцев; прибывшие с Кортесом всадники громко заявляли, что начальник не должен подвергать себя опасности, отправляясь ночью в лес с таким слабым отрядом.

Но Кортес не изменил своего решения.

Проводником отряда был собственно Сандоваль, шедший впереди со своей собакой. Из-за гор выглянула луна, и это значительно облегчило движение отряда. Собака скоро напала на след и направилась в лес, то поднимаясь на горы, то спускаясь с них. Сначала отряд шел молча, и только по временам раздавались крики шедших впереди, предостерегавшие товарищей. Наконец отряд достиг обрыва, скаты которого покрыты были густым кустарником. Идти дальше становилось опасным.

– Что могло привести его в такую непроходимую глушь? – спросил Кортес.

Все молчали.

– Разве он в последнее время был таким мечтателем? – спросил Сандоваль Виллафану.

– Даже более, чем прежде, – ответил тот.

– В таком случае весьма вероятно, что он свалился здесь. Осторожнее, Кортес! Спуск становится круче. Осторожно! Стой! Стой! – закричал Сандоваль. – Дальше идти нельзя – тут обрыв, и Гектор вернулся назад. Здесь след прерывается. Нет сомнения, что он оборвался на этом месте. Слишком темно: внизу нельзя ничего разглядеть. Рамузио! Рамузио! – крикнул он громко.

Все затаили дыхание.

– Рамузио! Рамузио! – позвал он снова.

Но кругом царила все та же безмолвная тишина.

– Надо попытаться спуститься вниз, – сказал Кортес, обращаясь к проводнику-индейцу.

– Здесь невозможно, – возразил тот, – надо идти в обход. Я знаю дорогу.

– Хорошо, – сказал Кортес. – Ты, Сандоваль, останься здесь с Виллафаной, а я пойду с индейцами.

– Нет, Кортес, – воскликнул Сандоваль, – я не оставлю тебя одного! Пусть Виллафана останется здесь с несколькими индейцами, а я пойду с тобой.

Проводник повернул назад. За ним последовали Кортес, Сандоваль и большая часть индейцев. Скоро весь отряд очутился на дне узкого ущелья. Сандоваль стал звать Виллафану, чтобы найти место, у которого прерывался след наверху обрыва.

Виллафана отвечал и по мере того, как они шли вперед, голос его становился яснее, и наконец раздался над ними.

– Мне кажется, что здесь мы его не найдем, – заметил Сандоваль, – высота слишком незначительна, если он и свалился здесь, то навряд ли ушибся и, наверное, пошел дальше.

В эту минуту раздались крики ушедших вперед индейцев, возвестивших, что Рамузио найден. Кортес и Сандоваль, пробравшись сквозь густой кустарник, вышли на открытое место. С одной стороны возвышалась серая каменная стена футов в 20 вышины. Кругом поднимались высокие деревья, заслонявшие луну своими вершинами. Вверху синела узкая полоса звездного неба. Мрачная прогалина освещалась красноватым, кровавым светом факелов. На земле они увидели Рамузио. Сандоваль пощупал его пульс и приложил руку к его губам с целью убедиться, дышит ли он еще.