Я бросился бежать через поля и луга и наконец достиг церкви, где увидел молодую чету. За мной стояли двое мужчин!

«Какая прекрасная чета! – говорили они. – Это Педро Рамузио и донна Луиза. Когда отец донны узнал, что Педро сделался самым богатым плантатором на Мадере, он с радостью согласился отдать за него свою дочь».

Но вот в церкви воцарилась тишина, прерываемая лишь торжественным голосом патера. Когда обряд кончился, я очутился около тебя и спросил:

«Счастлив ты, друг мой?» Вместо ответа ты обнял меня, крепко поцеловал в обе щеки и… я проснулся.

Виллафана умолк и посмотрел на Рамузио, который, склонив голову на руку, задумчиво смотрел в землю. На ресницах его блестели слезы, и мысли его витали далеко от Сьерры-Малинче. Рассказанный Виллафаной сон произвел на него глубокое впечатление.

Искуситель самодовольно улыбался. «Я затронул настоящую струнку», – думал он. Надо продолжать в этом направлении до тех пор, пока он не перестанет разбирать средства. Но пора оставить его одного. Пусть пораздумает обо всем наедине».

Виллафана осторожно поднялся и исчез в чаще леса.

Рамузио поднял голову и стер слезу. В ушах его раздавались громкие удары топоров индейцев, работавших невдалеке. Очнувшись, он оглянулся и с изумлением увидел, что около него никого нет. Рамузио вскочил и протер себе глаза. Он осмотрелся кругом, но поблизости не видно было живой души.

– Виллафана! – крикнул он, но ответа не последовало. – Виллафана! – крикнул он вторично, но в лесу раздавались лишь удары топоров. – Виллафана! – вырвалось у него в третий раз.

В эту минуту над его головой послышался шорох и какая-то хищная птица с пронзительным криком пролетела над вершинами дерев.

Рамузио вздрогнул. Им овладело какое-то непонятное чувство ужаса, и он невольно сотворил крестное знамение.

Нехороший сон рассказал ему Виллафана. Не издевался ли он над ним по примеру других? Не может быть! Ведь он до сих пор был его другом и не раз спасал ему жизнь!

Рамузио снова присел под деревом и предался своим думам. Да, Виллафана был ему другом и не раз спасал его жизнь, но он все-таки не может полностью довериться ему. Во взгляде его было что-то отталкивающее, а в речах проскальзывали такие низкие помыслы, что Рамузио предпочел бы не встречаться с ним.

Он встал и направился к квартире товарищей. Все они были в угрюмом настроении; наступило время собирать и скреплять части судов, и для этого требовались теперь более искусные руки испанцев.

– Если бы я хотел быть плотником, то остался бы в Кастилии, – говорил вызывающим голосом бородатый молодой человек со свирепым лицом. – Нас обманули; на Кубе нам обещали золотые горы и заманили сюда как в ловушку. Но это им даром не пройдет… уж я…

Он умолк, заметив, что к ним приближается мастер Лопес.

– Э! Да это ты никак, Торрибио? – спросил Виллафана недовольного.

– Добро пожаловать, Виллафана! – воскликнул тот. – Ты жив еще! Я думал, что ацтеки давно тебя съели, потому что с самой «Печальной ночи» не видели тебя!

– Худое споро, не сживешь скоро, – возразил Виллафана. – Сегодня у нас свободный день; работа начнется завтра. Пойдем Торрибио, отпразднуем нашу встречу. Иди и ты с нами, Рамузио, – прибавил он, – будем втроем добрыми друзьями!

К ним присоединились еще несколько товарищей. Они расположились под навесом перед домом, занимаемым Виллафаной, и стали усердно угощаться пульке. Все были веселы, а в особенности Торрибио, грубые шутки которого неприятно поражали слух Рамузио.

На почетном карауле у Монтезумы он снова привык к более изысканному обращению, затем на обратном пути в Тласкалу войску некогда было предаваться необузданной лагерной жизни, а здесь в лесах Сьерры-Малинче Рамузио охотнее проводил время в тихих долинах в обществе индейцев, нежели в кругу своих буйных товарищей. Со всеми этими людьми Виллафана завел дружбу.

Заметив стоявшего в тени дерева сельского старшину индейцев, прозванного испанцами Яго, Рамузио направился к нему. Но вдруг возле себя он увидел Виллафану.

– Что с тобой? – спросил тот, – ты избегаешь веселого общества товарищей? Должно быть, мысли твои опять за морем в Севилье? – и он засмеялся.

– О, нет! – возразил Рамузио, принудив себя также засмеяться. – Я очень хорошо чувствую среди людоедов Мексики и не думаю о несбыточных снах.

– В таком случае ты сильно разочаруешь меня, – заметил, шутя Виллафана, хлопая Рамузио по плечу. – Я уже радовался, что скоро отвезу тебя в замок в Аранде и привезу тебе твою донну Луизу. Согласись, что никто не мог бы заметить подлога и обличить Лже-Авилу… Но, к сожалению, сны – пустой бред. Впрочем, иногда они и сбываются.