– Люди, - говорила она, - живут просто. Едва только кто-нибудь из вас появляется на свет, как для него тут же обозначается клеточка, которую он займет в конце концов. А если нет - вы это переживаете как большую беду. Мечетесь. Ищете чего-то. Пока не находите подходящую ячейку и не совпадаете с ней. Тогда вы переводите дух - и чувствуете себя счастливыми.

– Откуда у тебя такие сведения о людях?

– Кое-что узнала. Кое о чем догадалась.

– Сколько же тебе лет?

– Как знать?.. да и кому это интересно? Это ведь только у вас, у людей, жизнь зачем-то связывается с чередованием дня и ночи...

никому из наших это и в голову бы не пришло. Жизнь и есть жизнь.

Зачем ее приспосабливать к каким-то меркам? Это же не рыба, которой может не хватить!

Болтовня, в общем... но я стал замечать за собой... понимаешь, у меня появились мысли, побочные моей деятельности. Честное слово! Я понял, например, что такое вечность. Как ты себе вечность представляешь? Ну - как я раньше думал, когда мне приходила охота пофилософствовать... что-то вроде вектора, устремленного к постоянно ускользающей точке... и ты на острие, на самой стрелке - все стремишься куда-то, к вечно ускользающей цели, которая все впереди, впереди... Элси живет в мире, в котором нет стремления. Болото - оно и есть болото. Все, что имеется, было и будет, здесь и теперь.

Поэтому нет никакого "было" и никакого "будет". И времени нет.

Аксолотль - существо вне времени. Он является на свет готовеньким, только размерами отличаясь от взрослой особи. Он - сразу сам себе идеал. Болото дает ему пищу, однообразную, вонючую, безвкусную, - но в изобилии: лопай, пока не надоест. Я искренне недоумевал (пока не постиг, в чем дело ), как вообще возможно мерцание разума в этих младенческих головах. Почему эволюция на Эе подвинулась дальше амебы... или гусеницеподобного эрехтейского угря...

Я не раз наблюдал жутковатую картинку стигийского размножения.

Обычно икряная кладка оживает сразу в нескольких местах...

вылупившиеся личинки некоторое время как бы приходят в чувство, а потом с непостижимым остервенением набрасываются друг на друга. Все пожирает все. Пока не остается одна, последняя, особь, обожравшаяся до предела и обессиленная непомерным стрессом агрессии и страха. Эта последняя тут же впадает в спячку, которая прерывается только вялым шевелением всасывания и переваривания болотной жижи. В это время личинка увеличивается в размерах и достигает предельной величины: ее и считают соответствующей видовому стандарту.

Взрослый угорь выглядит как угорь... только здесь, на Эе, это скорее растение, чем животное... или я чего-то не понимаю в животных.

Скажем, актиния... растение или животное? Или - росянка?.. Угорь намертво прикрепляется к какой-нибудь болотной кочке и тихо дрейфует вместе с ней. Пока в один прекрасный день его не охватывает судорога размножения - он выбрасывает из себя икру и съеживается, как колбасная кишка, из которой выдавили фарш. И это - завершение жизненного цикла. Он уже, считай, дошел тогда и ни на что вообще не годен.

Знатоки здешней фауны уверяют, что оплодотворение происходит как раз во время той самой свалки. Что это взаимное жранье - и есть угриная любовь. Может быть. Мой опыт разведения угря, пожалуй, это подтверждает. Когда я слишком тороплюсь с уборкой, следующий приплод обычно оказывается заметно ниже. В моем деле чутье - первое условие!

6.

Элси вернулась через две недели. Вернее, я сам нашел ее в кустах, метрах в трех от палатки. Еще ночью мне что-то мерещилось - какие-то звуки: то ли скулит кто-то, то ли стонет... Я решил - снится. Утром вышел - смотрю... У нее не хватило сил даже доползти.

Она вся была истерзана, вся в жутких кровоподтеках, - словно кусал ее кто-то, или колол. К тому же ее всю согнуло - как бывает при сколиозе, когда между лопаток растет горб... я про компрачикосов вспомнил, мокрым полотенцем отирая с исковерканного тельца кровь и грязь... про нищих, которые калечили детей, делая из них профессиональных попрошаек.

Трудно предположить, что при таких увечьях можно выжить. Но она была жива. И к вечеру даже пришла в себя.

Тоска была у нее в глазах. Древняя, как пирамиды.

– Могу ли я опереться о тебя? Иначе - утону. Ты - единственное, за что я могу еще зацепиться.

Представляешь, как я подпрыгнул. Как, идиот, засуетился. "Конечно, заорал я, вспотев от готовности,- я - твой друг, до конца своих дней! Только скажи, что я должен делать?".

– Просто будь со мной,- сказала она,- думай обо мне. Мне важно, чтобы ты думал обо мне и всегда был со мной. Днем и ночью.

Неотступно. Всегда.

7.

"Это приходит во тьме. Когда от усталости не можешь открыть глаза.