Гарри вытаскивает Джоша за руку на сухое место.

– Утрись. Я отведу тебя к ней, скажу, что это я сделал, и объясню, за что. А дальше пусть сама решает.

Джош вытаскивает из кармана тетрадку со стихами - обложка отпала, чернила растеклись, листы мокрые. Он смотрит на Гарри. И плачет.

– Ну, будь я проклят.
– Гарри недоуменно смотрит на него.
– Он, оказывается, не каменный истукан, а человек. Его может что-то огорчить. Есть вещи, кроме кролика, из-за которых он способен заплакать.

Джош в слепой ярости валится на землю, перекатывается и пытается ногами достать Гарри. Но не успевает. Гарри не стал дожидаться, чтобы его забили ногами до полусмерти. Он коленями навалился на Джоша всей тяжестью, в одно мгновенье пригвоздил его к земле, заломил ему руку за спину и хочет вырвать у него из пальцев тетрадку.

– Что это у тебя? Покаяние? Отпусти, не то порвется.

– Не смей рвать...

– Не буду, если отпустишь.

– Говорю тебе, не смей рвать!

Гарри еще выше заламывает ему правую руку, боль отдается в плече, пальцы сами разжимаются, и Гарри уже больше не давит его, Джош свободен.

– Ну все, теперь пошли подобру-поздорову. Придем домой, получишь ее обратно.

Джош ничком в траве, весь сотрясаясь:

– Ты порвал!

– Я же тебе сказал: отпусти.

– Порвал... Пусть даже вы меня терпеть не можете, все равно...

– Да ладно, обернешь. Подумаешь, какой Шекспир нашелся. Нечего реветь, как грудной младенец. До этих пор в тебе хоть нахальство было, Джошуа, свой шик.

– Я их всю жизнь писал, еще когда даже совсем маленький был.

– Ну и напрасно. У тебя от них мания величия. Захочешь-сможешь высушить, склеить и сохранить для потомства. Вот если бы Лора сломала шею, ее бы уж не склеили.
– Гарри безжалостно дергает его за шиворот, поднимает на колени, потом рывком поворачивает и сажает на землю.
– Ну и видик у тебя. Она подумает, что тебя грузовик переехал...

Джош вдруг замечает, что после недавнего шума стало совсем тихо, находит глазами Гарри, но Гарри какой-то расплывчатый, потому что кругом все расплывается, Гарри кажется странным, потому что все какое-то не такое...

– Ну, пошли, Джош, вставай. Это Гарри-то зовет его Джош.

Он протягивает к нему руку, не дергает, а помогает подняться.

– Пошли к твоей тете.

Джош на ногах.

Хорошо, что вы, прадедушка, меня сейчас не видите.

Он тащится позади Гарри.

Тетя Клара, мне очень жаль, что я возвращаюсь к вам не как Джош Плаумен, а больше похожий на тех мальчишек, которых я иногда привожу с улицы к маме, - мы их жалеем за то, что они плохо приспособлены к жизни среди себе подобных.

Гарри вдруг останавливается, растопырив руки, и Джош, которому сзади ничего не видно, натыкается на его спину.

– Спокойно. Держись ко мне ближе. Я тебя проведу. Только не трусь.

От мостков, ведущих к железнодорожной станции, спускается компания мальчишек в белой спортивной форме, кто вприпрыжку, кто скользя по склону оврага, кто прямо сигая сверху через поручень. Половина из них - незнакомые, есть ростом с Билла, есть здоровенные, как Гарри, некоторые на бегу кричат:

– Это он? Поймал его?

– Я не дам тебя им в обиду.

Легко сказать, Гарри. Ты - и целая армия.

Гарри идет им навстречу, вплотную за ним ковыляет Джош.

Сошлись и встали. Гарри, опять раскинув руки, Джош сзади под его защитой, а лицом к лицу с ними, наверно, человек тридцать ребят, если не больше.

– Это вот он и есть?

Гарри отвечает:

– Он свое получил. Все сполна. И довольно.

– Это ты с ним, может, рассчитался, Гарри, а теперь наша очередь.

– Я за вас за всех с ним тоже рассчитался.

– Ты что, шутишь?

– Нет, не шучу. Надо по справедливости. Он уже получил, сколько полагается.

Джош так и знал, что Гарри их не остановит. Одного желания мало, ему их не под силу остановить. Джош высматривает в толпе лица, знакомые по воскресной школе. Но дружеского нет ни одного.

– Брось, Гарри. Отойди в сторону.

– Он заплатил за Райен-Крик и заплатил за Кроксли. И за все остальное, что он тут наделал, тоже. Рекс!
– вдруг крикнул Гарри.
– Беги за Биллом. Живей.

Рекса Джош не заметил. Значит, Рекс опять прятался и следил? Наверное, это он и увидел, как я пробежал и укрылся в овраге.

– На что тебе Билл?

– А ты как думаешь?

– Слушай, Гарри, ты ведь не станешь заступаться за этого типа? Правда?

– Именно что стану. Я ведь сказал, он свое получил.

– Брось, Гарри.

– Отойдите.

– Не толкайся, Гарри.

– Я не толкаюсь. Я человеческим языком говорю. Его нельзя больше бить, покалечите.

– А кто его собирается бить?