– Вот именно.

– Оттого и тетка твоя кричала-надрывалась?

– От того самого.

– Тебе что, мало, что ли? Ну можно ли быть таким подлецом? И ты еще не дошел до предела своей подлости?

– Нет еще. Дойду - ты тогда там подвинешься. Отпусти рубашку.

Гарри с силой стягивает в кулак перед его рубашки и отпихивает его от себя.

Джош отлетает на несколько шагов и падает навзничь на кусты, ветки трещат, впиваются в бока. Чуть дух не вышиб. Но Джошу не до того, он ничего не чувствует, кроме унижения.

– Напрасно задираешься, Гарри. Мне все равно. Я вам говорил, что я ничего не сделал. И тебе повторяю. Я хочу одного - убраться отсюда.

– И мы тоже хотим, чтобы ты убирался, Джошуа, от всей души хотим, но только не так, чтобы твоя тетя рвала на себе волосы. Это нам не подходит. У нас тут к ней особое отношение.

– Ну да, особо издевательское.

Гарри в бешенстве делает шаг вперед. Но останавливается.

– Нарываешься, Джошуа.

– Давай бей. Можешь не опасаться, сдачи не получишь.

У Гарри вид такой же, как был у Билла на Главной улице. Но только он сдерживается, чуть не за шиворот себя хватает, и говорит тонким от напряжения голосом:

– Никто над ней даже не думает издеваться. Не знаю, что тебе показалось, только имей в виду, что уж над ней-то никто не издевается.

– Прямо. Расскажи кому-нибудь. Я не глухой. И не тупица.

По лицу Гарри заметно, что в нем происходит внутренняя борьба, только Джошу до этого нет никакого дела, он неуверенно поднимается на ноги, готовый быть снова повергнутым на землю.

Гарри сквозь зубы:

– Значит, ты ей все доносил.

– Точно. Если вам так больше нравится. Я все время к ней бегал и жаловался. Теперь мне можно идти?

– Ей-богу, ты нарываешься. Ну прямо напрашиваешься...

– Я же сказал, валяй. Мне все равно.

– Будет не все равно, если я тебе врежу.

– Не будет.

Гарри опускает кулаки.

– Не знаю, просто не знаю.
– Он трясет головой.
– Не могу понять, что с тобой делать? Ты говоришь, тебе все равно. И так оно и есть, я знаю. Тебе наплевать...

– Верно. Ну, я пошел?

– Ты хоть записку ей оставил?

– Оставил.

– Написал, что удираешь?

– Если так тебе больше нравится.

– Как мне больше нравится, тут ни при чем!

– Что бы я ни сказал, ты все равно не поверишь. Вы тут слишком привыкли к вранью.

Гарри смотрит обескураженно, словно взрослый, над которым взял верх малый ребенок.

– И ты бросил ее кричать-надрываться?

– Угу. Бросил.

– Я отведу тебя к ней обратно.

– Ни за что! Я тут только мешаю. Я с вашим поселком и его жителями - мы несовместимые. И с ней тоже. Зачем только она меня пригласила, понять не могу.

– А разве не сам ты напросился?

– Пусть буду я сам. Вам лучше знать, вы все заранее вычислили. А теперь можно мне уйти? Хочется подышать свежим воздухом.

Гарри вдруг наотмашь ударил Джоша ладонью по шее пониже уха, и Джош, покачнувшись, сел на землю. Сидя у ног Гарри, он недоуменно потирает шею.

– Это тебе за нее! Мне больше терять нечего. Вставай давай.

Растерянный Джош послушно подымается, и сразу же новая пощечина сбивает его на колени.

– А это - за нас троих, которые ездили отсюда учиться в колледж. Раз уж нам больше не придется учиться.

Джош мычит:

– Ну а я-то при чем? Еще что вы на меня навешаете?

– Вставай.

Гарри тянет его за руку, подымает на ноги и снова валит ударом кулака под ребра. Джош коленопреклоненный, как на молитве.

– Это тебе за то, что побил маленького, чтобы он нам ничего не рассказывал, как всякому маленькому полагается. Еще скажи спасибо, что дешево отделался, что это я, а не отец его. Вставай. Вставай давай.

Джош хватается за ноги Гарри, но чувствует толчок коленом в грудь и оказывается на животе в холодной воде ручья. Не успел даже понять, как там очутился.

– А это - за Лору. Совсем уж дешево отделался, так и знай. Я сначала хотел тебя с моста сбросить. Мысль у меня такая была. Да только ты не стоишь того, чтобы из-за тебя рисковать убийством.

Джош, как в тумане, лезет на берег, цепляясь за камыши.

– Ты думаешь, мне приятно, что приходится лупить Плаумена? Этого я тебе в жизни не прощу.