– А кто?

– Hе знаю.

Мы обошли группу деревьев на опушке редкого леса, поднялись на пологий холм и пораженно остановились.

Посреди поля располагался небольшой деревянный помост, от которого тянулись толстые, в руку толщиной, кабели. Hа поляне сидели космонавты, окруженные высокими колонками. Публика смотрела на сцену, ожидая представления.

Мы подошли и тихо сели в траву. Hас никто не заметил.

Hа сцену вышли.

– Водолазы, - прошептала Маринка.

– Это не водолазы, - шепнул я в ответ, - и не космонавты! Я понял, Маринка, это же кегельдюзеры!

– А что такое кегельдюзеры?

– Сущности, кем-то созданные для того, чтобы разлучить нас. Если мы с тобой видим разное, значит, мы тоже разными становимся. Видишь, они похожи на кегли?

– Я боюсь кегельдюзеров, - проинформировала Маринка.

Кегельдюзер чуток приоткрыл забрало шлема и продул микрофон. Вырвался пар. Hа сцену стали выходить и другие космонавты с музыкальными инструментами в руках.

Расположившись на сцене в определенном порядке, кегельдюзеры помахали руками в неуклюжих белых перчатках и тяпнули по струнам.

Быстрый ритм, рваный скрежет струн, буханье в продолговатый оранжевый барабан, так что облетали ледышки.

Кегельдюзеры вскакивали со своих мест и непонятно что делали. То ли отряхались от космической изморози, то ли танцевали.

Если это танцы, тогда мы с Маринкой точно ничего до дома не довезли.

– Роберт Годдард, - патетично кричал один космонавт, выдающийся американский ученый, обматывал сопла своих первых звездолетов проволокой для роялей, он был первый, кто услышал космическую музыку у себя в третьей ступени.

– Циолковский, - кричал другой, - первые эксперименты с моделями гофрированных дирижаблей, предвестников звуковых резонаторов огромной мощности!

– Цандер, - выкрикивал третий, - ускоритель одиночества.

После каждого такого выкрика кегельдюзеры просто-таки дурели и начинали еще активнее дергаться.

Если честно, мне тоже хотелось немного подергаться, выбросив из головы тревожные мысли, но я вспомнил, как однажды к нам в деревню приехал грузовик с музыкой вращения, как я изумленно поедал стебли от кукурузы, как наматывались корни на кеды, как потрескивали шнурки.

Было очень похоже.

Тогда они впервые прилетели к нам с экспедицией посещения, а сейчас нанесли более масштабный визит.

Иногда то один, то другой кегельдюзер застывал и разваливался на ледяные куски. Видимо, это был процент риска, запланированные жертвы.

Маринка не удержалась, куда-то нырнула, махнув красными ластами.

Я пытался ее удержать, но не смог. Тем более, на меня подозрительно уставился толстенький кегельдюзер. Он сгибал руки и ноги, совсем не попадая в музыкальный такт, наверное, так всегда, когда нечего и некого любить, а только исполняешь чью-то чужую волю. Ведь конструктору тоже особо стараться незачем, дернул за ниточку, да и ладно.

Hа сцене тем временем совсем уже раздурачились.

Если сначала было понятно, чего они там выкрикивают, то сейчас было не разобрать.

Когда Маринка в очередной раз вынырнула из своего водоема, я схватил ее за руку и отвел за одну из колонок. Колонка тряслась.

– Слушай, Маринка, - крикнул я, - нам домой надо. Пошли отсюда!

– Ласты в комплект не входят, - пробормотала Маринка и закивала головой, вытрясая из ушей воду.

– Знаешь, - говорил я, пока мы шли вдоль одного из кабелей, - всегда так бывает.

– Как, бывает?

– Когда кажется что все плохо, психика некоторое время протестует, а потом успокаивается. И человеку становится легче.

– Мне пока не легче, - призналась Маринка, - я все равно домой хочу.

– Это хорошо, - сказал я, - ведь если хочется домой, значит, мы еще не кегельдюзеры.

Мы долго шли вдоль кабеля, а затем уперлись в каменный столб.

– Это генератор?
– спросила Маринка.

Я приложил ухо к столбу и прислушался. Внутри было тихо.

– Генератор ли это?..
– пробормотал я.

– Hе генератор или генератор?

– Генератор должен быть похож на мотор в кожухе. А тут какой мотор? Столб, блин, обыкновенный!

– Все тут какое-то бессмысленное, - сказала Маринка.

– Стало быть, справедливо обратное.

Маринка испуганно огляделась.

– Какое еще обратное?

– Если мы лежим где-то в другом мире, под березой, рядом с разломанным мотоциклом, то еще не все потеряно. Стало быть, там в нас есть какой-то смысл, в отличие оттого, что мы представляем собой сейчас. Смысл - это и есть жизнь. В нас он еще есть.