Мехман сидел, задумавшись, и не сразу заметил, что к нему подошел декан.

– Как дела, друг мой?

Мехман в огорчении развел руками.

– Слишком мало материала...

Профессор усмехнулся. Положив старческую руку на плечо Мехману, он повел его в книгохранилище.

– У нас библиотека богатая, - сказал профессор, - целый клад!.. Здесь можно найти литературу на любом языке.
– Профессор широким движением руки обвел полки, уставленные толстыми томами.
– Больше всего на земном шаре создано книг о праве.
– Профессор улыбнулся и спросил у Мехмана: - Вы знаете, почему?
– и сам же ответил: - Потому что до нашей революции в мире господствовали только насилие, только несправедливость. А в ученых трактатах чаще говорилось о справедливости и добре. На то, вы уже знаете, Мехман, были глубокие социально-политические причины. Их нужно понимать, их нужно уметь вскрывать. Анализ явлений, раскрытие фактов - вот главное. Это вы должны показать в вашей научной работе, в труде вашем. Без глубокого, всестороннего изучения действительности невозможно создать истинно научное произведение. А для этого нужен труд, нужны бессонные ночи...

Мехман вздохнул.

– Профессор, очень уж мало материалов по истории нашего государственного права.

– Не отчаивайтесь, по каплям наберется море.

– Вам понравилась моя тема? Вы ее одобряете?

– Одобряю. Вполне. Тема крайне нужная, хотя и очень трудная.

– Я подумал так: зачем мне писать о праве при французском короле таком-то или разрабатывать какие-либо юридические вопросы при рабовладельческом строе в древнем Риме, когда история права нашей страны еще не исследована как следует. Чтобы не получилось так, как в народной поговорке: "Для себя и теста замесить не может, а для других уже режет лапшу". Для чего нам знать, какие правовые нормы были при Людовике XIV или суверенные права в...

Профессор перебил его:

– И это надо знать, сын мой. И это нужно, чтобы изучить эпоху Кызыл Арслана или другие периоды нашей истории. Потому что наука любит простор, она не мирится с узкими рамками. Но нельзя отрываться и от своей истории. Это основа всего. Я очень радуюсь тому, что наша молодежь это осознала. Нельзя возвеличить народ, только крича все время: "Великий, великий!". Стихийно народ не может стать великим. Духовное величие народа измеряется этими вот неисчислимыми, томами ценных книг... Вот, например, каких мудрецов - историков, ученых, философов - создал греческий народ. А ведь он не велик по своей численности.

Разговаривая, профессор доставал с полки то одну, то другую книгу, листал ее, любовно гладил корешки и снова ставил обратно. Он долго смотрел на полки, как бы что-то припоминая, потом приставил лесенку, взобрался на самую верхнюю ступеньку и достал два старинных фолианта.

– Примета хорошая, - раз мы подымаемся по лестнице вверх, значит мы возвысимся!
– Меликзаде засмеялся от души, задрожали его седые усы и серебристая бородка.
– Я рад, очень рад, что вы, Мехман, идете по пути науки, подымаетесь вот по этой лестнице. Она ведет к знаниям. У вас есть вкус к теории. Поработаете при кафедре и - я уверен - станете настоящим правоведом-теоретиком.

– Профессор, но я хотел бы поработать несколько лет где-нибудь в гуще жизни, чтобы связать научные исследования с практикой...

– Что вы хотите этим оказать?

– Хочу ехать в район. На периферию...

– В район? Нет, друг мой, я не могу согласиться с этим.
– Профессор Меликзаде вдруг рассердился. Густые брови его насупились.
– Никак не могу согласиться. Практическая работа необходима - спору нет. Но у вас ярко выраженное призвание к исследованию, к научной деятельности. Удалиться от факультета, оторваться от науки! Нет, ни в коем случае!.. Науке нужен мозг, работающий систематически. Нельзя отходить от письменного стола ни днем, ни ночью. Наука требует умной и крепкой головы... Нет, нельзя создать научный труд, бегая туда-сюда, занимаясь одновременно десятками дел. Человек, посвятивший себя науке, должен, быть терпеливым, усидчивым, тяжелым, как свинец.

– Но, профессор, вы ведь сами утверждали, что без движения нет развития, - пряча улыбку, заметил Мехман.

– Двигаться можно двояко: можно работать ногами, играть в футбол, например, это тоже движение, - горячился декан, - и можно шевелить мозгами. Нет, нет!
– Профессор внезапно перешел на "ты" и сказал ласково:

– Оставайся, Мехман, оставайся здесь. Поработай в этой библиотеке. Я верю - ты будешь настоящим ученым. Я уже свыкся с мыслью, что ты будешь работать со мной. И вдруг...
– Профессор резкими движениями стал смахивать с колен пыль, налетевшую с книг.

– Неужели вас так огорчает мое решение?
– с грустью спросил Мехман.

– Огорчает? Возмущает, я бы сказал...

– Возмущает?
– переспросил Мехман.
– Но, простите, профессор, разве можно замыкаться только в стенах этой библиотеки? Разве для этого создан наш юридический факультет?

– А я - то думал, что вы изберете путь науки!
– сказал профессор гневно и ушел.

– Путь науки! Но разве можно оторвать науку от жизни? Нет!

Задумчивый, Мехман вернулся в читальный зал и сел на свое место.

"Нужна и практика, и теория, - продолжал размышлять Мехман.
– Надо знать и науку, и жизнь... Наш уважаемый профессор заблуждается. Он забывает, что наука не самоцель, что книги существуют для жизни, для людей..."

Мехман раскрыл один из фолиантов, переданных ему профессором, и начал его перелистывать. Но ему трудно было сосредоточиться на чтении. Разговор с Меликзаде взволновал юношу, взбудоражил его. "Он замечательный человек, думал Мехман, - и все же он не прав. Теория должна быть связана с жизнью, должна служить ей каждый день, каждый час". Он вновь попытался погрузиться в чтение, но это ему не удавалось. Снова и снова думал он о профессоре. Впервые он - мальчишка - осмелился возразить Меликзаде. Вдруг он почувствовал на своем плече прикосновение чьей-то руки. Мехман обернулся. Это была секретарша.