– Вот ты какой, педрила, - пробурчал я и перевернул снимок. На обороте Славиной рукой было написано: "Филякин И.В.
– 315 каб. БД".

– "Белый дом", - уточнил я.
– Верно?

– Точно, - подтвердил Слава.
– Только снимочек восьмилетней давности - чем богаты, как говорится...

– Пойдет, - я спрятал фото в нагрудный карман и мечтательно произнес: - А хорошо бы еще каминные щипцы и ледоруб из мэрского дома продактилоскопировать! Наверняка там...

– А уже, - невозмутимо бросил Слава.
– И щипцы, и ледоруб "подшиты" у делу. Там, кроме твоих отпечатков, больше ничего нет. Хотя этими вещами наверняка частенько пользовались в обиходе - должна быть куча застарелых отпечатков домочадцев. Значит, протерли тщательно и дали тебе потискать сии вещицы, когда ты был в отключке.

– А это откуда знаешь?
– без удивления поинтересовался я.
– Или тоже - "детали"?

– Детали, старик, детали, - согласился Слава и поднял вверх указательный палец, - тут одни нюансик... Убивал наверняка не этот, - он потыкал пальцем в сторону моего нагрудного кармана.
– Не-а, не этот... Психотип не тот. Поверь моему слову - чтобы так профессионально, по заказу работать, надобно иметь совершенно иной склад характера и... и незаурядные психологические данные. Так что - увы, придется искать.

– Поищем, - согласился я.
– если поможете. Поможете?

– Обязательно, - с каким-то воодушевлением произнес Слава, вставая с лавки и направляясь к выходу из парка.
– Мне сейчас все равно делать нечего, отчего же и не поразвлечься во благо старого приятеля!

– Вот и ладушки, - констатировал я, покидая лавку и направляясь в противоположную сторону.
– Мне от вас пока ничего и не требуется более.

Последним пунктом моего посещения родного города был дом Оксаны. Нет, мстить за Дона я не собирался - мне достало ума внести эту женщину в систему профсоюзных координат как простую пешку - пусть и проходную - которую двигала чья-то безжалостная и твердая рука. Я просто хотел посмотреть ей в глаза и задать несколько вопросов, не повышая тона.

Я набрал Оксанин номер и протянул Саше Шраму телефон. Трубку взяла Оксана - так и есть, среди бела дня дома сидит и страдает. Саша попросил Николая Владимировича - мужа то бишь. Оксана ответила, что Николай Владимирович, как всегда, в командировке и будет через неделю. Ну что ж, нашему общению никто не помешает.

Спустя пятнадцать минут я уже звонил в дверь Оксаниного дома.

Дверь распахнулась - на пороге стояла моя прекрасная леди, моя бывшая подружка, которая сводила меня с ума и все это время обманывала меня.

– Проходи, - сухо сказала она, ничуть не удивившись, и, развернувшись, пошла в прихожую. Я сделал знак торчащим в калитке головам Коржика и Саши Шрама - дескать, все в норме, хлопцы - и с учащенным сердцебиением вошел в дом.

Оксана затаилась в засаде - встала за косяком. Когда я перешагнул порог прихожей, она бросилась ко мне в объятия и заплакала навзрыд - беззвучно, без слез, как-то совершенно отчаянно и безысходно.

– Господи! Какая я дура!
– тихо подвывала она, прижимаясь ко мне изо всех сил.
– Господи, лучше мне умереть...
– и что-то еще в том же духе.

Сложная гамма чувств охватила меня. Я всем сердцем понимал, что держу (по инерции, естественно, - не отпихивать же ее силком!) в своих объятиях опасную тварь, которая принесла мне кучу неприятностей, лгала мне, в конечном итоге убила моего патрона. С другой стороны, это была моя женщина. Я полгода делил с ней плотские и духовные наслаждения, я страстно желал ее, когда мы были в разлуке, я привык к ней... Она стала частичкой моего сердца, составляющей моего бытия... В свое время я застукал свою жену с хачеком и немедленно расстался с ней. В данном случае ситуация была практически такая же - но что-то мешало мне с корнем выдрать из своей жизни эту женщину. Видимо, старею - с возрастом стал более сентиментальным и плаксивым, - вот и сейчас того и гляди слезы на глаза навернутся и зареву в голос, оплакивая свою печальную судьбину. Черт! Я же боевая машина - орудие уничтожения, солдат ПРОФСОЮЗА без страха и упрека! А ну-ка - возьми себя в руки, размазня. Раз-два, взяли!

– Я все про тебя знаю, - сухо отчеканил я, слегка отстраняясь. Кто ты есть на самом деле, и какова твоя роль во всей этой катавасии.

Оксана часто закивала, покорно выпустила меня и, сжав руки перед грудью как нашкодившая девчонка, всхлипнула:

– Я знаю... Стас звонил.

– Стас тебе все рассказал?
– удивился я.
– Про нашу беседу и про то... ну, как там они с Милкой?

Оксана опять часто закивала и посмотрела на меня глазами, полными слез. Машинально я отметил синие круги, залегшие у нее под глазами, - нелегко дамочке дались последние две недели, ой нелегко! Не в силах выдержать этот полный отчаяния и скорби взгляд, я отвел глаза и проворчал:

– Ну и дебил этот Стас! Сам себя сдал, дубина! Теперь ты сдашь его ПРОФСОЮЗУ - как пить дать...

Оксана опять помотала головой и вновь бросилась мне на грудь, причитая что-то совсем уже странное:

– Господи, я ведь прекрасно знаю, что будет потом... Я ведь только для тебя старалась... Только для тебя!!! Я так тебя ждала, любимый мой!
– И вдруг как впилась в мои губы затяжным поцелуем! Вот так на тебе! Крепился я от силы три секунды - не судите строго... У меня почти три недели не было женщины, а тут вдруг откуда ни возьмись в моих объятиях очутилось прекрасное тело, родное, любимое, до боли знакомое... Эх, черт бы побрал этот скрипучий трельяж в прихожей и скверную привычку хозяйки носить такие тугие трусики!