– Вот видите, – густо покраснела бабушка, – и так весь день. Раньше он, конечно, говорил, но неосознано. А теперь отвечает, да так нехорошо, грубо.

– Оставь, старушка, я в печали, – вздохнул некстати Штирлиц.

– Скажите, пожалуйста, – попыталась пойти на мировую Юля, – что случилось со всеми птицами?

– Это допрос? – заподозрил неладное попугай, – без своего адвоката я ничего не скажу. Ни о прекрасной королеве, которая открыла нам глаза, ни о казни, которая ожидает предателей, ни о наших планах, в которые входит уничтожение всего человечества, ни о методах ведения войны, которые мы вам скоро продемонстрируем, ни о том, что королева Леггорна прячется в шкуре воробья. Можете меня пытать, но от резидента Штирлица никто не узнает, что погубить ее можно, только если…

Клюв птицы был как обычно приоткрыт, но озвучивание куда-то исчезло. Словно кто-то невидимый нажал на кнопку телевизионного пульта и выключил звук.

Штирлиц не сразу заметил, что он онемел. Видимо, в душе он продолжал и дальше выдавать такую ценную для ребят информацию. Но вдруг клюв его закрылся и глаза затянулись пленкой. Попугай стал медленно, но заметно раздуваться. Через несколько секунд он уже напоминал по своим объемам сову, потом стал круглым, как шар. Серый шар раздувался, раздувался, пока не заполнил собой всю клетку. В этот момент тонкая кожа не выдержала, и шар оглушительно лопнул.

– Ложись! – успел крикнуть Костик.

Зеленовато-желтый дым с запахом серы заволок комнату. Когда он рассеялся, комната напоминала собой птичье гнездо, только что приготовленное для вывода потомства. Везде: на мебели, на полу, даже на люстре лежали невесомые серые перышки, а клетка Штирлица была непривычно пуста.

Робеспьер с деловым видом прогуливался по загону. Он использовал все артистические способности, подаренные ему природой, чтобы куры не заподозрили неладное. Кто бы знал, чего ему это стоило! С юношеских лет привыкший к полному подчинению особ женского пола, петух еле сдерживался, чтобы не высказать бывшим подругам все, что он о них думает.

На его памяти не было ничего подобного, и даже отец, обычный деревенский Петька, не давал своему тогда еще безымянному цыпленку никаких рекомендаций по поводу усмирения женского бунта. Поэтому четкого плана войны с неверными женами в его непривыкшем к долгим рассуждениям мозгу еще не сложилось. Но инстинкт подсказывал: война необходима! И необходимы сильные и мудрые союзники.

Вот за решеткой загона замаячила знакомая реденькая бороденка, и родной, скрипучий голос подал сигнал к началу приема пищи. Куры насторожились и подобрались. Жанна подскочила к молоденькой курочке, пожалевшей деда, и стала боком подталкивать ее к калитке, за которой вот-вот должен был показаться их кормилец.

Курочка сопротивлялась. Она никак не хотела вершить то кровожадное дело, которое ей поручили. Робеспьер, делая вид, что ничего не замечает, стал тихонько подбираться к калитке. Другие бунтовщицы тоже группировались около места запланированного преступления.

Ничего не подозревающий дед зашел в загон. Он насыпал зерна в кормушку, вылил из поилки грязную воду и налил чистой. С удовольствием оглядев своих подопечных, старик присел и протянул руку к курочке, которая стояла совсем рядом. Это была именно та пеструшка, которой поручили терракт. Она прикрыла глаза, вся подобралась и… бросилась со всех ног к открытой калитке. Спастись ей не удалось.

Закаленный жизненными сложностями, дед с удивлением, но без тени испуга наблюдал, как стала раздуваться молоденькая курочка, как лопнул шар, в который она превратилась за какие-то секунды, как красивые перышки пеструшки легко порхали в тающем зеленовато-желтом дыму. Поэтому он не заметил, как тихо подкралась к нему его любимица Жанна.

«Главное, сразу попасть в глаза», – рассчитывала коварная.

Куры неважно летают, поэтому чтобы не ошибиться, ей пришлось немного отойти для разбега. Рыженькая пушистая курочка с красивым белым воротничком, пользуясь тем, что хозяин стоял к ней спиной, разогналась и взлетела. Желтый, кривой, крепкий клюв легко разбивал скорлупу орехов. Ненависть, которую кто-то вдохнул в птиц, придала ей силу и уверенность. Головка с алым гребешком уже была на уровне головы старика, когда что-то более мощное и крупное, чем преступница сбило ее с курса.

Для Макара сегодня был день потрясений. На его глазах прелестная, почти ручная Жанна билась с Робеспьером. Ее рыженькие перышки и золотистые перья петуха с одинаковой скоростью покидали бренные тела хозяев.

– Нет, господа, так не пойдет, – опомнился, наконец дед Макар.

Но только он собрался растащить своих любимцев, как кто-то пребольно ущипнул его за ногу. Это была старая Кваземода с драным гребешком. Она зорко посматривала на него своим желтым глазом и уже готовилась повторить атаку.

– Дед, быстрее, – услышал он звонкий голос.

У открытой калитки стояла внучка. Она граблями отбивалась от двух несушек, бьющих ее крыльями. Старый Макар доверял Юльке. Он знал, что его отчаянная и бесстрашная родственница не будет безосновательно чего-то бояться. Поэтому старик послушно затрусил к выходу, отмахиваясь от назойливой Квазимоды.

Чтобы пробиться к выходу, ему пришлось вспомнить времена своей боевой юности. Пять крупных бройлеров встали перед выходом на свободу.

– Глаза, прикройте глаза руками, – крикнула Лидочка.