Но Чаромора не захотела больше отвечать.

– Я совсем заболталась с вами. Думаю, уже хватит. На том телепередача и кончилась.

Назавтра Чаромора и носа из дома не высунула. Весь день она читала газеты, заполненные ее фотографиями и статьями о ней. Поначалу такое внимание привело Чаромору в восторг, но постепенно она становилась все мрачнее и мрачнее.

С наступлением сумерек, часа, когда Чаромора привыкла вместе с Труммом пить чай из шиповника, она была уже мрачнее тучи. Чтобы хоть немного приободрить ее, капитан включил телевизор. Показывали фильм о грибах, и Чаромора все время недовольно морщилась: по ее мнению, фильм был снят человеком, ничего не понимающим в грибах. Настроение у Чароморы немного улучшилось. Но вот фильм кончился, и на экране появился диктор.

– По желанию многочисленных зрителей мы повторим вчерашнюю передачу о встрече с Чароморой.

Чаромора мгновенно снова сникла.

Увидав себя на экране в ореоле ядовито-зеленых локонов, она горестно схватилась за голову и принялась рвать на себе волосы.

Трумм молча разливал чай.

На экране взметнулись и разлились пенные волны. Глядя на них, Чаромора даже застонала.

А увидав, как она подняла руки и стала раскачиваться, Чаромора закрыла лицо руками и попросила Трумма выключить телевизор.

– О! Где же были мои глаза раньше!
– запричитала она.- Не могу я смотреть, как эта вздорная старуха морочит людям голову! Ох, я горемычная Чаромора, как же я могла пасть так низко! И эти безобразные зеленые лохмы!

– А мне они показались очень даже живописными,- промолвил капитан Трумм.

– Разве для того всю свою жизнь я изучала тайны растений, чтобы теперь на старости лет красить волосы в зеленый цвет?! Я же не ветреная русалка, которая только о том и думает, как бы заманить кого-нибудь в омут. На высокой сосне нужно меня повесить за эти зеленые волосы, о, я тщеславная кикимора!

– Не слишком ли это жестокое наказание?
– спросил Трумм.

В ответ Чаромора горько расплакалась.

– Никто не понимает мою несчастную душу!
– всхлипывала она.

– Но меня ты ведь вылечила,- тихо проговорил Трумм.

– Я превратила это в смехотворный спектакль!
– неутешно плакала Чаромора.- Неужто ты думаешь, что для лечения нужны были все эти фокусы вроде кружения и подскоков?! Это все от тщеславия! Мне просто лестно было показать, какая я всемогущая!

– Но это же так понятно,- старался Трумм утешить Чаромору.- Если бы уже в самом начале тот молодой журналист не попытался выставить тебя на посмешище, ты вела бы себя совсем иначе. А так тебе захотелось показать ему свою власть. К тому же это море было так прекрасно! Ты даже представить себе не можешь, как приятно мне было снова оказаться посреди бушующего моря!

Но Чаромора заливалась горючими слезами и не слушала его.

– Ну и дуреха же я!
– всхлипывала она.- Это же был всего-навсего обман зрения! Меня следует бросить свирепым медведям, чтобы они растерзали меня на части. О, я горемычная, какая чудовищная судьба ожидает меня! Слезы ручьями текли по щекам Чароморы,- А куда подевался тот бедный больной моряк, о котором я напрочь забыла, когда мою старую глупую голову вскружили наряды и жажда славы?

– О нем ты не беспокойся!
– радостно встрепенулся Трумм.- Он пил горячее молоко с медом и выздоровел. Сейчас он уже далеко в море.

– Нет, нет! Меня нужно сжечь на костре, как сжигали в старину ведьм, потерявших скромность и стыд!
– стонала Чаромора.

– Ну-ну-ну,- примирительно произнес Трумм.- Вот это было бы бесчеловечно.

Он налил Чароморе еще чаю и положил в чашку восемь столовых ложек сахарного песку, чтобы она успокоилась.

Чаромора пила чай и плакала. В конце концов она так изнемогла от слез и от сладкого, как сироп, чая, что глаза ее сами собой сомкнулись. Капитан Трумм отнес Чаромору в постель и накрыл се теплым пушистым одеялом. И она сразу уснула.

А наутро Чаромора исчезла.

Когда Трумм вошел в спальню, чтобы разбудить ее, он увидал пустую кровать и открытое окно. На подушке лежало письмо.

"Я возвращаюсь домой, такая жизнь погубит меня",- было написано в этом письме.

А по всей комнате - на полу, на столе, на стульях - валялись все ее нарядные халаты и ночные рубашки, платья и шляпы, пальто и туфли, духи, кремы, часы, цепочки и все остальное, что прежде так радовало Чаромору, и все это сверкало, переливалось и благоухало. Чаромора не взяла с собой ни единой вещички.

Так Чаромора вернулась на свой остров.

Пока она развлекалась в городе, наступила осень. Под соснами еще цвел пахучий лиловый вереск. Заросли шиповника были усыпаны крупными оранжевыми плодами. Листья на деревьях и на кустах пожелтели, а море вокруг острова потеряло свою синеву. Чаромора до блеска отмыла свой дом изнутри и снаружи. Закончив уборку, она нарвала душистых лечебных трав и развесила их под стрехой сушиться. Все крынки и горшки Чаромора наполнила шиповником и орехами, а в большой кадке засолила грибы - маленькие коричневые горькуши.