Шрифт:
– Я потерял ее, - ответил он и отвернулся к окну.
– Она умерла?
– Я потерял ее... это часто бывает, она потеряла меня, а я потерял ее...
– Но ты всегда придерживал меня за плечо, и я не потерялся.
– Все время держать человека за плечо невозможно. А Серый ливень способен разорвать самые крепкие объятия...
– Теперь мы были бы втроем...
– сказал я.
– Да, сынок.
Мне стало грустно, подумалось почему-то о дыре, которую вчера мы обнаружили в потолке над входной дверью; капель мелко отстукивала по полу, напоминая обо всем, что оставалось за окнами Дома.
– Если здесь прикрыть чем-нибудь, вода перестанет литься, - предложил я.
– Не надо ничего прикрывать, само собой затянется...
Тогда я решил, что отец шутит, - вспомнив мою мать, он здорово затосковал, и сейчас старался вернуть настроение; а он оказался прав через несколько дней дыра в потолке исчезла, и это обстоятельство почему-то не удивило меня; дыра затянулась сама собой, и сами собой загорались по вечерам свечи; они горели, не сгорая, как и поленья в камине; и на столе в небольшой соседней комнатушке не убывало хлеба и зелени...
– Откуда ты все знаешь?
– Что, сынок?
– Ну, про лестницу, про зеркало, про Дом...
– Теперь и ты знаешь об этом, верно?
А Серый ливень бесновался за окнами, но ему было не достать нас, и я был уверен в том, что иного счастья не дано человеку...
В последние дни отец не отходил от окна, словно готовился встретить кого-то; вероятно, что в нем сработало предчувствие, но меня это не коснулось до самой роковой минуты - для себя я решил, что он ожидает мать; именно ее, ведь в этом доме нет ничего невозможного, нужно только дождаться; но когда я не вытерпел сомнений и тоже стал у окна, отец лишь пожал плечами.
– Вряд ли это будет она, сынок... но кто-то же должен присоединиться к нам!
– он говорил так, точно разгадывал мой первый сон о Доме: множество похожан, они бредут, кутаясь в серебристые плащи, и вдруг промелькнет вдалеке огонек, раз и другой, и его заметят... и этот "кто-то" пришел к нам очень скоро, и сейчас я говорю: будь он проклят!
– и слезы наворачиваются на глаза, и я чувствую приступ такой же отчаянной беспомощности, какая охватила меня в тот вечер: мы успели поужинать, - да, мы еще успели поужинать вместе, и вместе же вернулись в комнату, где был камин; и там увидели человека в серебристом плаще.
Капюшон был отброшен на спину; волосы на голове слиплись и мешали ему смотреть; он стоял, широко расставив ноги, а с плаща его струился на пол крошечный Серый ливень.
– Приветствую тебя, человек, - сказал отец.
– Это твое?
– просипел гость; и я увидел, как отец изменился в лице.
– Это Дом, - сказал он.
– Это твое...
– с болезненным выдохом повторил похожанин.
– Это Дом, - сказал отец.
– Если захочешь...
В это время полы серебристого плаща чуть раздвинулись, похожанин медленно приподымал руки; мне и сейчас страшно вспомнить, как судорожно шевелились пальцы его рук - словно захватывали что-то, захватывали навсегда...
– Это твое...
– твердил похожанин; невидяще он продолжал наблюдать за отцом; и тогда отец повернулся ко мне.
– Вот что, сынок... всякое бывает. Где мой плащ?
– Зачем тебе плащ?
– спросил я.
– Где мой плащ?!
– неожиданно отец закричал; до этой минуты ничего подобного я от него не слышал.
Наших плащей не оказалось.
– Это твое... твое...
– сипел похожанин, все яростней цепляясь руками за воздух.
– Ладно, - сказал мне отец.
– Я так, ты подожди... я скоро вернусь.
И оба они из Дома вошли в Серый ливень; и ни один из них не вернулся...
...Отец ничего не говорил о том, что мне делать, если я когда-нибудь останусь без него; я ждал столько дней и ночей, сколько их вынесло мое ожидание; я ждал отца и мать; и ждал кого-то другого, и теперь я должен уйти.
Я открою дверь и уйду без оглядки; и Дом исчезнет, растворится в потоках Серого ливня.
Я слушаю мирный скрип его половиц, пытаюсь угадать предназначение многих вещей в Доме и не знаю даже, как они называются; отец не успел рассказать всего, а я не успел спросить - когда бывает семицветная дуга в полнеба? какой величины тот огненный шар, от которого свет и тепло во всем мире? и есть ли он еще, не угас ли на дне Серого ливня? и можно ли самому выстроить Дом и наполнить его чудесами?
– надеясь, что потом мне скажут, и я узнаю - когда найду в пути человека...
Я должен уйти, и я уйду, пусть это глупо и страшно.
Вот только вспомню еще раз, еще разочек - и еще погуляю по его комнатам, послушаю скрип его половиц; лишь один единственный раз...