Миллер побрел со съемочной площадки и у выхода еще раз приложился к своей фляжке. Выйдя на улицу, он окунулся в море солнечного света и невольно прикрыл глаза рукой, оберегая их от палящих лучей утреннего солнца. Вытащив из заднего кармана джинсов темные очки, поспешно надел их и почувствовал, как спало напряжение в глазах, защищенных от неумолимого сияния.

Миллер пересек площадку для стоянки машин, сквозь подошвы ботинок проникал жар от раскаленного бетона. С искусственной рукой под мышкой он некоторое время перебирал ключи и, найдя ключ от фургона, вошел в гримерную. Внутри стоял полумрак, и Миллер облегченно вздохнул, наслаждаясь приятной прохладой. Осторожно положил отсеченную руку на один из столиков и присел рядом на диванчик. Снова отпил из фляжки и сунул ее в задний карман.

Взгляд его упал на лежащий под столом плотно закрытый и запертый на ключ кожаный саквояж. Даже застегнутая молния была на замочке.

Сильный запах кожи.

Миллер долго в задумчивости смотрел на саквояж, затем придвинул его к себе и, порывшись в карманах, достал крошечный ключик. Открыв замочки, спрятал ключ обратно в карман и медленно потянул за молнию. Молния тихонько похрустывала, металлические зубы разжимались, все шире раскрывая пасть — чрево саквояжа.

Внутри, как в гибком гробике, лежала идеальная копия тельца ребенка, которому не было и восьми месяцев.

Миллер склонился над неподвижной фигуркой в саквояже, и его взгляд встретился с гипнотически застывшим взглядом ребенка, слепо взиравшего на мир стеклянными шариками глаз.

Он в последний раз критически осмотрел безжизненное тело и так же медленно застегнул молнию.

Подняв саквояж, Миллер вышел с ним из фургона-гримерной.

— Ты уверен, что сумеешь отснять это с одного захода, Фил? — спросил специалист по киноэффектам, открыв стеклянную дверцу микроволновой печи.

Ребенок лежал там, свернувшись, как мертворожденное дитя этого стального чрева.

— Невероятно! — воскликнул Дикинсон. — Так похоже!

Вид этого крошечного создания, казалось, загипнотизировал его.

Словно пропустив мимо ушей комплимент, Миллер опрокинул в рот фляжку, с которой не расставался.

— Будем продолжать? — спросил он и закрыл дверцу, увидев приближающуюся камеру.

Оператор стал наводить резкость на лежавший в печи муляж.

— Как все это будет выглядеть, Фрэнк? — поинтересовался Дикинсон. — Ты опять снабдил изделие взрывными устройствами? — И он кивнул на ребенка.

Миллер ответил едва заметным кивком.

— Включай печь и сам увидишь, что произойдет, — буркнул он, снова отпивая из своей фляжки.

Миллер отступил за камеру, объектив которой был нацелен на микроволновую печь и ее обитателя, как огромный телескопический прицел.

— Ну, пошел, — махнул Дикинсон оператору. — Начали!

— Снимаю! — отозвался оператор.

Дикинсон протянул руку к регулятору температуры микроволновой печи, оставшемуся за кадром, и повернул его.

Кожа ребенка в стальном гробу, казалось, начала розоветь.

Режиссер подвернул регулятор.

200 ватт.

Теперь жар от печи ощутили уже все, кто стоял вокруг нее.

300 ватт.

Миллер сделал еще глоток виски и увидел, что кожа ребенка приобрела темно-бурый оттенок. Это, понял он, означало, что тело зажаривается изнутри.

400 ватт.

Два ассистента, один из которых — женщина, замерли в оцепенении, глядя на то, как безжизненная фигурка ребенка вдруг скорчилась, как будто в ней еще сохранились какие-то остатки жизни.

500 ватт.

Кожа ребенка постепенно сморщивалась, и, приглядевшись, Миллер заметил, что тело едва заметно колеблется, как будто внутренние органы, расплавившись под воздействием высокой температуры в печи, стали закипать. Ребенок словно содрогался.

600 ватт.

Миллер ждал.

Тельце в печи вытянулось.

Один глаз расплавился в глазнице, когда температура стала неимоверно высокой.

700 ватт.

Миллер прикинул, сколько времени это еще займет.

Десять секунд. Двадцать.

Тельце ребенка забилось сильнее, кожа приобрела ярко-красную окраску. Рот открылся, как будто ребенок звал на помощь, и из всех отверстий хлынул пенящийся поток темно-коричневой жижи, словно чьи-то невидимые пальцы сдавили гигантский фурункул, из которого потек пузырящийся гной.

Послышался громкий омерзительный хлопок, тельце лопнуло, как плотный пузырь; куски мяса стали распадаться на глазах. Дымящееся месиво забрызгало внутри всю печь, кто-то из наблюдавших, зажав рот рукой, стремглав выбежал вон. Миллер как завороженный следил за тем, что делалось в печи. Теперь куски мяса быстро зажаривались при температуре, достигшей своего предела, растекшаяся жидкость испарялась.

Ответственный за спецэффекты, Миллер продолжал бесстрастно смотреть, даже не замечая, что вся съемочная группа уставилась на него.