Старик, думал Фрейзер, явно опаздывал. Модести Блейз и Гарвин покинули Хайфу тридцать шесть часов назад. Фрейзер с нетерпением ждал телефонного звонка из британского посольства в Тель-Авиве. Они не могли воспользоваться скремблером, поэтому разговор должен был вестись отчасти на принятом у них коде, отчасти на иносказаниях.

Зазвонил телефон у его локтя. Фрейзер снял трубку и услышал голос Тарранта:

— Это ты, Джек?

Фрейзер чуть помедлил и ответил высоким голосом:

— Да, папочка. Как поездка?

В трубке возникла небольшая пауза, потом Таррант вполне добродушно отозвался:

— Неплохо, сынок, неплохо. Немного устал. Меня беспокоит только, как там поживают тетя Пру и юный Вилли.

— Они не давали о себе знать, папочка. Но сегодня пришло письмо от дяди Берта, и он сказал, что они благополучно добрались до Блэкпула. — Фрейзер покосился на карточку с условными обозначениями. Да, все верно. Блэкпул был Каиром.

— Блэкпул — это просто отлично, — бодро сказал Таррант. — Кстати, Джек, я хотел присмотреть тебе ту самую лодку, но ее не оказалось.

— Лодка старика Габи?

— Да.

— Может, тетя Пру не устояла перед его шармом, — хихикнул Фрейзер, — и у них состоится свидание в Блэкпуле, а?

— Сомневаюсь. Он не ее идеал.

— Кто знает, кто знает. У него обширные планы. Ну, а скажи, папочка, сколько ты еще собираешься странствовать?

— Это одному Богу известно. Как дела дома? Никаких там осложнений?

— Господи, нет, конечно! Мы прекрасно справляемся.

— Отлично. Ну, что ж, я скоро снова дам о себе знать. Если возникнет что-то срочное, посылай к нам в Блэкпул, там разберутся.

— О’кей! Пока, папочка.

Фрейзер положил трубку, откинулся в кресле, немного подумал, потом тихо чертыхнулся. Нет, ему решительно не нравилось, какой оборот принимало дело. Решительно не нравилось! Впрочем, их человек в Каире Альберт Александру (дядя Берт) был хорошим агентом. Это обнадеживало. Потому как Тарранту явно требовалась помощь.

Окно «понтиака» было открыто. Модести Блейз отняла от глаз бинокль и передала его Вилли. Он стал оглядывать гавань Порт-Саида, где на рейде стояло с десяток разных судов. Среди них была белая яхта, переделанная из германского военного патрульного судна, длиной в сто пятьдесят футов и снабженная дизелями мощностью девятьсот пятьдесят лошадиных сил.

Мощный бинокль позволял Вилли прочитать на носу название «Мандрагора». Он перевел бинокль на палубу, где находилось около полудюжины человек. Двое сидели в шезлонгах, один стоял у перил, еще двое упражнялись с тяжелым медицинболом, который как раз угодил одному из игравших в живот. Вилли разглядел, что это была светловолосая женщина в майке и легких брюках. На носу стоял еще один человек и смотрел вдаль.

— Вот они, голубчики, — сказал Вилли, опуская бинокль. — Именно там, где налет совершить нельзя.

— У Габриэля свои идеи на этот счет, — сказала Модести. — Интересно, где же «Мандрагора» подобрала его? После выхода из Хайфы?

Вилли только пожал плечами и снова прижал к глазам цейсовский бинокль.

— Блондинка упражняется. Похоже, это та самая знаменитая миссис Фозергилл. Спуталась с ним пару лет назад, верно? — осведомился он, на что Модести ответила:

— Что-то в этом роде.

— Думаешь, Габриэль уже знает, что мы с тобой вышли на тропу войны. Принцесса?

— Скорее всего, знает. Уж больно мы постарались. Но пока его это совершенно не волнует. Давай вернемся в Каир и попробуем немного изменить ход событий.

Вилли завел мотор, и «понтиак» стал плавно набирать скорость. Когда город остался позади, машина стремительно рванулась по шоссе через пустыню.

Два часа спустя они уже были в каирском квартале Копт. «Понтиак» въехал во двор дома, выстроенного в подчеркнуто арабском стиле. В центре двора бил фонтан. Окна были с витражами.

Слуга, молодой человек в белом костюме, отвел их в большой зал, вымощенный мрамором. Мебель была антикварная, европейская, и, кроме того, там было множество старинных арабских украшений.

— Старина Хаким, видать, в большом порядке, — изрек Вилли, разглядывая золотые часы в виде шара, висевшие на цепях в углу зала. Тут отворилась дверь, и появился сам Хаким. Это был стройный элегантный египтянин в темном костюме с белой рубашкой и бордовым галстуком-бабочкой. Модести знала, что ему семьдесят лет, но по виду было трудно дать ему больше пятидесяти пяти.

— Мисс Блейз, — произнес он мягким тягучим голосом, — я был счастлив получить ваше письмо. — По-английски Хаким говорил почти без акцента. Он подошел к ней, улыбаясь, и пожал руку. — Рад приветствовать и мистера Гарвина. У нас было немало приятных и полезных контактов, не так ли?