Она лежала на боку, и он, стиснув ее руки у нее за спиной, подался вперед и стал целовать ее губы, шею, плечи, а она уже не могла или не желала воспротивиться. Когда наконец Колльер продемонстрировал ей, кто из них главнее, он вошел в нее, и их понесло на волне страсти в безоглядные дали. Когда эта безумная скачка наконец завершилась, он не успел понять, что она набросила на них простыню и взяла его в объятия — он уже проваливался в черную бездну сна.

Колльер проснулся в девять. В прорези жалюзи било яркое солнце. Модести стояла над ним в белом шифоновом пеньюаре. Волосы были закреплены на затылке, а в руках она держала стакан.

— Фруктовый сок, сэр, — сказала она.

Он взял стакан, и тут же в голове пронеслись, завертелись воспоминания о недавней ночи.

— Вам письмо, пересланное сначала из Лондона, а потом из отеля, где вы, сэр, должны были жить. Не желаете ли ознакомиться?

— Потом, — сказал Колльер.

Она кивнула и присела на край кровати. От отпил сока, сказал вполне добродушно:

— Спасибо за педагогический прием. Очень полезно для моего самоутверждения. Очень умно с твоей стороны.

— Умно? Не надо все портить, Стив.

— Хорошо, тогда очень щедро.

— Нет, ты опять не прав.

— Только не говори, что тебе хотелось этого так же, как и мне. Ведь вчера твое «я» не было уязвлено, и тебе не нужно было его восстанавливать.

— Может, время от времени мне нужно его немножко разрушать?

— В каком смысле?

Она похлопала рукой по кровати и сказала:

— Это единственное место, где я могу позволить себе оказаться снизу. Иногда приятно проигрывать.

Колльер обдумал услышанное. Теперь у него была ясная голова.

— Правильно, — сказал он. — Вчера в этом дворе ты не могла оказаться снизу.

— Вот и я об этом.

Колльер выпил сок, поставил стакан. Она дала ему сигарету, закурила сама. Он положил ей руку на бедро со словами:

— Я не собираюсь ничего портить. Но я должен кое-что знать о тебе, Модести.

— Это так важно?

— Да. Тайны меня пугают. Кто ты?

Она взъерошила ему волосы и сделала гримаску.

— Не знаю, Стив. Во время войны, когда я была совсем маленькой, я была беженкой на Балканах. Потом я попала на Ближний Восток. Жила в лагерях беженцев, у бедуинов. Я кочевала. Совсем одна. Остальное неважно.

— Именно остальное важно! — Колльер смотрел на нее так, словно не сомневался, что она шутит.

— Это все из разряда малоприятного. Когда мне было восемнадцать, я возглавила преступную организацию. Сначала она была маленькой, но потом вышла на международный уровень. Она именовалась Сеть. Я разбогатела. А затем отошла от дел. Завязала.

Колльер ждал продолжения, но она больше ничего не собиралась рассказывать.

— Многое осталось непроясненным, — заметил он.

— Суть, я думаю, понятна. О печальных и темных подробностях тебе знать необязательно, Стив.

— Ладно, а кто такой Гарвин?

— Мы познакомились, когда мне было двадцать. Я нашла его, что называется, под забором, но он очень-очень неглуп. Он стал моей правой рукой. И мы вместе завязали.

Колльер затянулся сигаретой. К своему удивлению, он не был шокирован. Но ему хотелось узнать еще.

— Что он для тебя значит сейчас? — спросил он, внимательно глядя на Модести.

— Вообще-то ты не имеешь права задавать такие вопросы, милый, но я все-таки отвечу. Он старый друг.

— Он сам это говорил. И видать, близкий, судя по тому, как он объявился здесь вчера.

— Он должен был сначала позвонить, чтобы удостовериться, что я не одна.

— Он так и сделал. Он позвонил, я не отозвался. Тогда он вошел. А потом стал готовить себе ужин, словно он тут хозяин.

— Так оно и есть.

— Что? — спросил Колльер, чувствуя, что у него отвисает челюсть.

— У нас есть квартирки в разных местах. В Париже, в Австрии, в Испании… Мы там живем, когда хотим. Эту купил Вилли.

— Правда? Я был очень сух с ним на первых порах.

— Ничего, — улыбнулась Модести. — Он не обиделся.

— Когда он обезвреживал бомбы в машине, он был главным. Когда за вами ехал «Панхард» с бандитами, он спрашивал у тебя инструкции. Кто же у вас босс?

— Сейчас уже никто. Но он семь лет работал у меня. Когда возникает серьезная проблема, Вилли по-прежнему ждет от меня указаний. Это если он со мной. Но в одиночку он действует ничуть не хуже.