Костяшки сжимающей топор руки дикарки побелели.

— Одежку значит… — Шагнув к слегка попятившемуся юноше, великанша медленно подняла секиру на уровень глаз цу Вернстрома и постучала кончиком неровно обгрзанного ногтя по обуху. — Видишь, барон? — На лице дикарки медленно расцвела насмешливая ухмылка. — Нет. Похоже, не видишь. Ты смотришь не туда. Ты смотришь на мой плед, на мою обувку, на грязь в волосах, на мои знаки. Но ты слеп. Да я давно не стирала одежду по настоящему. Давно не обновляла знаков и не расчесывала волос. Не потому что я грязнуля, а просто, потому что здесь, в холмах не стоит тратить время на бесполезные сейчас вещи. Посмотри на мой плед внимательней. Это шерсть длиннорунной овцы. Она не протирается, не промокает и не горит. За такую шерсть южные купцы платят серебром не торгуясь. Видишь вышивку по краю? Этот плед делали лучшие ткачи Ислева. Он стоит больше, чем шесть дойных коров. Посмотри на мои обмотки, грязные да? Это мех снежной мыши. Каждая шкурка стоит пол солида. А теперь взгляни на мой топор. Видишь знак? Да. Это не подделка. Его ковал сам Магнус Вихтер. Глава цеха оружейников Ислева. Лично ковал, не подпуская к горну и мехам подмастерьев. Измерял мою руку, мой рост и мой шаг. Взвешивал меня на больших весах. Сделал оттиск ладони, чтобы узнать длину пальцев. Смотрел, как я двигаюсь. Как ставлю ноги. Лично подбирал форму и дерево для рукояти. Это корень белого дуба, и каждая его унция оплачена кровью тех, кто добыл его в Звездных пустошах. А сварена она в масле, привезенном из Иатая. А эта черная сталь на лезвии, сердце упавшей звезды. Цех кует не более трех таких топоров в год. Здесь в холмах, может, не принято мазать волосы душистой дрянью, чтобы вонять как юная дева в банях. — Коснувшись аккуратных локонов опешившего от неожиданности Августа, великанша, неодобрительно покачала головой. — Или втыкать разноцветные перья в шапки. Разъезжать на красивых кониках с посеребренными подковами. Называть, продавшего тебе свое железо и руку тупым дикарем за спиной, а не в лицо. Или судить о человеке по количеству грязи на его ногах. Строить рожи, как будто ты пуп мира и все тебе обязаны тоже не принято. — Нагнувшись, дикарка приблизила свое лицо к побледневшему Августу. — Зато, мы умеем смотреть в оба глаза. Видеть, не грязь, а клейма. Не пятна, а качество ткани. Читать следы и разбираться в заклинаниях. Потому как от этого зависит наша жизнь. Потому как все, что надето на тупого дикаря, добыто им в бою или куплено за заработанные им деньги, а не досталось от богатого папеньки по праву рождения. Потому как от его умений и знаний иногда зависит увидит ли он следующий рассвет. Наши ярлы не прячутся за спины слуг и соратников. Они идут впереди. Ты, наверное, считаешь себя очень важным, ярлом, барон. Думаешь что можешь оскорблять кого угодно. Особенно если считаешь, что его купил. Только, все что я перед тобой вижу это хилого и жадного южанина который только и умеет что считать скойцы и прятаться за спину своего хедвига. — Медленно покачав головой великанша сплюнула под ноги. — Не оскорбляй меня больше, барон.

Побледневший как мел Август, зло прищурившись, отступил на пару шагов от великанши, и повернув голову к застывшему от него в паре шагов Гаррису.

— Надеюсь, сейчас ты понял о чем я говорю «хедвиг». Понял кто такие северные дикари. Выпороть ее. — Прошипел он сквозь зубы и тяжело дыша зажмурился. — Выпороть! Прилюдно. Я не позволю какой-то северной шлю…

— Шлеп! — Голова Вернстрома дернулась, из уголка газбитой губы потянулась тонкая ниточка крови.

Довольно оскалившись Август и у осторожно коснулся разбитой губы пальцем.

— Знаешь. В других обстоятельствах, я приказал бы тебя повесить. Как поднявшую руку на своего сюзерена. — Проскрипел, он мертвенно спокойным тоном. Щека юноши стремительно краснела. — Но учитывая обстоятельства… А также недавнюю заслугу твоего друга и все эти патенты святого официума… Я подумаю как с тобой поступить. Гаррис! Не подпускать ее ко мне! Ни к кому из людей близко не подпускать! Можешь не брать ее под арест. Если сбежит все равно объявим награду! И найди мне этого гребаного мага, Гаррис! Я хочу, чтобы он рассказал мне, что здесь действительно произошло! А потом сжечь тут все! Чтобы и следа не осталось! Дров не жалеть! Если надо разберите этот дом! И очистите мне уже место! У меня от трупной вони в носу свербит! — Картинно взмахнув плащом юноша поспешил со двора прочь.

— Вот значит, как? — Ссутулив плечи северянка перевела хмурый взгляд с собственной ладони на опустившего латную перчатку на рукоять оружия Гарриса. — Думаешь, я сбегу, хедвиг? Или хочешь драться со мной из-за этого засранца?

— Не хочу, Сив. — Устало произнес громила латник и покачал головой. — Я может уже и стар, но не настолько чтобы оглохнуть или ослепнуть. Но, ты подняла руку на своего сюзерена. Хоть и временного. Я это тоже видел. Своими глазами.

— Я щелкнула его кончиками пальцев. — Фыркнула дикарка. — Просто, чтоб заткнулся и мне не пришлось отворачивать ему голову.

— Да. Эта была пощечина. — Медленно кивнув здоровяк скрипнул зубами. — И именно поэтому ты еще жива. Ты слышала, что сказал господин Август? Вали. Можешь идти, разнюхивать дальше. Или чем ты там занималась. Или просто найти себе место чтобы подумать. Но не уходи дальше границы села. И не попадайся на глаза ни мне ни одному из моих людей.

— Как скажешь, хедвиг. — Несколько мгновений великанша неотрывно смотрела на латника, а потом развернувшись на пятках медленно двинулась прочь.

– -

День клонился к закату. Багрово красное, будто воспаленная рана, солнце, уже коснулась, начинающегося сразу за границей полей стены угрюмого ельника, зажгло сияющий нимб над виднеющейся на горизонте цепи холмов, расцветило багрянцем крыши изб, отразилось в подсыхающих лужах превратив их в рдеющие огнем провалы. Сложенный на главной площади селения огромный костер горел чадным пламенем. Волны, исходящего от взметающегося выше крыш домов огня, жара сушили кожу, шевелили волосы и разбрасывали искры, грязь под ногами шипела и исходила паром. Над селом стоял устойчивый запах гари и горелого мяса. Деревенская площадь была пуста. Почти. Буквально в паре шагов от костра, у той невидимой границы, где воздух превращался из дрожащего раскаленного марева в нестерпимый жар дыхания рукотворного дракона стояла огромная женская фигура. В руке дикарки был зажат небольшой бурдючок. Время от времени она поднимала сосуд и приложившись губами к, когда-то посеребренному, а теперь просто облезшему, поблескивающему потускневшей медью, горлышку делала небольшой глоток.

— Если подойдешь ближе, то сможешь полюбоваться, как горят твои ноги. — Весело хмыкнул подошедший к Сив, магут и забросив на плечо арбалет принялся задумчиво жевать свисающую из угла рта травинку. — Тебе действительно так интересно?

— Нет. — Покачала головой, не отрывая завороженного взгляда от огня, северянка. Просто это неправильно. У нас в горах принято провожать мертвых. Это нехорошо, когда никто не провожает на ту сторону. Не хочу, чтобы их души говорили, что я проявляла неуважение.

Ллейдер заложил руки за спину и принялся раскачиваться из стороны в сторону, как делал всегда, когда решал, что пришло время серьезного разговора.

— А ты их знала? — Вкрадчиво поинтересовался он, и переступив с ноги на ногу потянулся так что в спине что-то хрупнуло.

— Нет. — Безразлично покачала головой великанша и качнув бурдюком, облизнула пересохшие губы. — А разве это так важно?

— Нет конечно. — Покачал головой хитро блеснувший глазами Ллейдер. — Я думаю, то, что ты делаешь… это правильно. Что бы кто ни говорил, ты хороший человек. Ты честная. И добрая. И ты всегда стараешься поступать как надо, Сив. И это всегда выходит тебе боком. Довольно иронично, не находишь?