«Куда идем мы с Пятачком — большой-большой секрет! И не расскажем мы о нем, о нет, о нет, о нет!».

И снова эти переходы по горам. Не быстрые, ибо идти нужно с оглядкой, но и не медленные, так как пройти предстоит немало.

Осмотр одного из обнаруженных ранее лагерей практически ничего не дал. Лагерь был пуст.

— Следочки свежие есть. Дня три, может быть четыре, был один человек. Прошелся по лагерю, посмотрел, но ничего не делал. Нет ничего похожего на какую-то работу! — докладывал один из следопытов.

Нелюбин прошипел с недовольством:

— Твою-то мать… Придется держать это место на контроле. Хрен их знает — может, разбойнички поленились так рано весной выйти, а может, это место вообще про запас держат.

И снова переход к следующему. А вот здесь, получается, они несколько опоздали — лагерь уже был занят. Выдвинутые поближе охотники доложили:

— Четырнадцать человек. Все какие-то разные. Есть и совсем пацаны-сопляки, а есть уже люди в возрасте.

Унтер почесал затылок:

— А вот это похоже — не дикие! Видно, семейное дело затеяли. Вишь, как у них здесь… Разбой как семейный промысел. Вот потом из таких мальчишек и вырастают сволочи распоследние. Привыкают с младых ногтей людей грабить-убивать, да баб насильничать-истязать. Ну и куда их таких? Только под нож!

Основная группа — все казаки и часть охотников расположилась за соседней горкой, в темном и густом орешнике возле ручья. А несколько наблюдателей Нелюбин расставил вокруг разбойничьего бивака.

— Можно отдохнуть пока. Пойдем поутру. Ефим — посты из своих вокруг выстави…

— Поутру это еще затемно? — переспросил Плещеев.

— Зачем затемно? — удивился унтер, — Затемно — можно и ноги переломать. Был бы я только со своими, то можно было и так. Но… Нет, пойдем, как светать начнет: и видно уже будет мал-мала, да и разбойнички на постах расслабятся — ночь прошла, в лагере уже шебаршиться начинают — кто поссать пойдет с ночи, кто — жрать затеет готовить. Чего боятся-то? Вот они и расслабятся, нюх потеряют, да больше в лагерь смотреть начнут, чем по округе. Так что, ваш-бродь, можно малеха почифанить, да и прилечь отдохнуть!

Но отдыхать у них не вышло! Ближе к вечеру со склона ловко, как на лыжах, скользнул к ним один из наблюдателей:

— Макар! Ваш-бродь! Неладное, однако… Сюда в эту сторону — трое подались. Минут через пять-десять здесь будут. Я-то… напрямки, через горку, а они в обход двинули!

Нелюбин прошипев, выматерился:

— И какого хера им на месте не сидится? Чего их сюда понесло?

— Может, заметили чего? — напрягся подпоручик.

— Да не… тогда бы шум поднялся бы! — покачал головой прибежавший охотник.

— Так… Бо! Вон к тем кустам — быстро! Стрелой сработаешь. Ваш-бродь… Вы как — ножом своим — метнете? Чтобы — без шума?

Юрий кивнул.

— Убраться на поляне уже не успеем. Увидят, как мимо проходить будут. Потому — можно наглухо их… Только чтобы — без шума!

Казачки и охотники разбежались по кустам.

Ногаец, севший с луком в руке недалеко от Плещеева, псыкнув ему губами, привлекая внимание:

— Ты, бачка, первого бей. Я — второго. Третий… как выйдет.

Вышедший на полянку молодой абрек замер, и начал открывать рот…

«И правда — сразу заметили следы стоянки!».

— Фы-р-х! — выскользнул первый нож из руки, с чмяканьем входя в грудь абрека.

— Щелк! — тетива щелкнула как будто прямо над ухом офицера.

Не удержав бросок, Юрий метнул второй нож в стоявшего чуть дальше по тропе третьего разбойника. Можно было и не кидать — стрела ногайца уже ткнулась прямо в ямку на шее бандита, прямо меж расстегнутых краев воротника бешмета.

Из кустов к упавшим бросились тени разведчиков.

— А ловко у вас уже выходит, ваш-бродь! С ногайцем-то нашим… Прям сработались в паре! — хохотнул Нелюбин.

Не ответив, подпоручик прошел к упавшим и, вытащив ножи из тел, принялся тщательно вытирать клинки об одежду убитых.

«А то так и завонять могут! А вот «контроль» так делать, буквально распахивая шею — оно обязательно? Можно же и в сердце просто ткнуть. А то… сильно уж некрасиво выходит. Да и кровищей все залили!».

Но Нелюбин, покачав головой, пояснил:

— Не… Правильно — так. Он может и не убит вовсе, а ранен. Ткнете вы его в сердце, а попадете ли? Сразу-то? А он же и заорать еще может! С распаханной глоткой-то — точно не заорет!