Веселую, любил сердечно я.

Но только редко маменька моя

Решалась с нами оставаться дома:

Была со всеми в городе знакома,

У ней в поветах было тьма родни,

Вот почему отец и я одни

Не час, не день, а целые недели

В тоске, случалось, без нее сидели.

Саша Души в ней не было.

Муж Не говори:

Не полночи подругой быть зари;

Не может быть товарищем мороза

Зефирами лелеянная роза...

Признаться, сам старик был виноват.

Однако же клонилось на закат

В туманах скорби дней его светило:

Н вот его бессилье победило,

И уж ему навряд ли встать с одра.

А матушку какая-то сестра

Двоюродная (правда, что некстати)

Почти насильно от его кровати

Отторгла и в деревню увезла.

Когда ж назад их осень привела,

Тогда нашла беспечная супруга

Свободного от горя и недуга,

Забот и жизни — мужа своего.

Дворецкий, бывший денщиком его,

Дрожащею от дряхлости рукою

Закрыл ему глаза; один со мною

Почтил слезами барина Андрей...

Но нет! домой приехав из гостей

И батюшку увидев без дыханья,

На тело с воплем громкого рыданья

И матушка поверглась. Друг, — не зла,

А только легкомысленна была

Сердечная: да будет мир и с нею!

Я жизнию тебе ручаться смею,

Что, непритворной горести полна,

Тужила по покойнике она.

Саша Охотно верю; люди близоруки:

Сопутникам наносят часто муки,

Нередко желчью упояют их;

Но голос тружеников вдруг затих:

Они спаслись под землю от терзанья

И, в очередь свою, полны страданья,

Раскаянья бесплодного полны

Мучители. — Тяжелый долг вины

Неискупимой искупить любовью,

Уже ненужной, — счастьем, плачем, кровью

Желали бы; да опоздал платеж;

А совесть вопиет и на правеж

Зовет и все зовет, не умолкая;

Не вняли ей, а вот сама глухая,

И ей невнятен бесполезный стон.

Муж Ты, Саша, мой домашний Масильон.

Но продолжаю. О своей печали

Скажу, что наши родственники стали

Твердить мне: «Всем нам должно умирать;

Ну, полно хныкать! убиваешь мать

Такою безрассудною тоскою».

Их я пугался; да мне всей душою

Хотелось кинуться в объятья к ней

И вместе выплакаться; от людей,

От ней я между тем свое страданье

Скрывать был должен, словно злодеянье.

Один — меня не мучил мой Андрей:

От наших рассудительных друзей

В каморочку под крышею к Андрею

Бегу, бывало, и к нему на шею,

Рыдая, брошусь. Он меня возьмет,

Посадит на колена, мне утрет

Цветным платком глазенки, лоб малютки

Сквозь слезы перекрестит. Прибаутки,

Пословицы его хотя просты,

А были вдохновеньем доброты,