Белая рубашка, золотые погоны, полоски шевронов на кителе и фуражка с дубами. Форма пилота гражданской авиации притягивает внимание. Андрей привык быть для женщин ценным призом. Будь он обычным работягой или офисным служащим, подойти к такой девушке, как Алиса Свешникова, не решился бы. Слишком молодая, у такой огромный выбор, здраво рассуждал он. А ему уже тридцать два, почти тридцать три. Возраст Иисуса Христа – в былые времена почти старик. Хотя какой, к дьяволу, старик?! Здоровье отменное, ВЛЭК проходит играючи, но тринадцать лет разницы – слишком много для того, чтобы понимать друг друга с полуслова.

Андрей и подумать не мог, что влюбится в эту молоденькую девчонку. Во Владике у него сорвало крышу. Когда она села к нему в машину, промокшая и дрожащая, беззащитная, Андрея охватила нежность. Он вовсе не собирался ее трахать, для секса ему всегда хватало девиц постарше и поопытнее. А эта почти ребенок. Но что-то такое с ним случилось, когда он постучал к ней в номер с пакетом лекарств из ближайшей аптеки. Показал, где находится хамам, а после они переместились в его номер.

Алиса сама потянулась к его телу, тонкими пальцами обхватила шею и неуверенно поцеловала. В ее глазах Андрей увидел желание. И если бы она сомневалась, если бы не была возбуждена, ничего между ними не случилось бы. Он не стал бы удовлетворять свою похоть, перетерпел бы, но срывать этот нежный цветок не стал.

Ирина

Несколько лет назад

К абитуриентам летная комиссия особенно требовательна и придирчива. У поступающих на командный факультет здоровье должно быть идеальным. Алычову с ее ноль восьмью на правом глазу окулист вычислила сразу: она таких, как Ирка, за свои двадцать лет стажа перевидала несчетное количество.

– Вы, девушка, подавайте документы на другой факультет, например, на «экономику и право», – посоветовала врач, – туда достаточно общей медицинской справки, а ВЛЭК вы не пройдете.

Мир Алычовой рухнул. Она мечтала стать летчиком, и никем больше! Ирина по телевизору видела пилотов в очках и читала про них. У компании «Люфтганза» даже на рекламном плакате пилот-очкарик: седовласый, степенный, в кителе с шевронами с четырьмя командирскими полосками, на носу красивые очки в тонкой оправе. А ей почему нельзя? Не такая критичная у нее близорукость! Всего-то не видит вторую строчку снизу и то только одним глазом. Левый глаз у нее единица!

В тот злосчастный день Ирина бесцельно бродила по городу. Вышла на какой-то станции метро и шла по улицам, сама не зная куда. Что она скажет Лене? Может, подать документы на «организацию перевозок» или еще куда-нибудь, лишь бы учиться рядом с ним? Нет, думала Ирка. Она хочет быть пилотом, и только им. Надо не сдаваться, заниматься упражнениями для глаз, есть морковь и чернику и на следующий год поступать снова. Леня должен понять. Если любит, подождет. «А если не любит?» – осенила ее банальная мысль. «Да нет, – уговаривала себя девушка. – Он не такой, он самый лучший».

Леня что-то сегодня не звонил. Вчера тоже. Вообще он звонил редко, только когда предлагал встретиться, да и то мог прийти без предупреждения и поскрестись в дверь. Леонид был в общагах свой, и в их шестой корпус вахтер его пропускал.

Ирке хотелось увидеться с Леней и одновременно не хотелось. Она чувствовала себя неудачницей из-за того, что не прошла ВЛЭК, как будто бы изъян здоровья был ее виной. Вообще Алычова считала, что это действительно так. Еще в школьном медпункте, когда перед всем классом Ирина не смогла разглядеть восьмую строчку, она чуть не сгорела со стыда. В толпе девчонок послышались шепотки: все были уверены, что у Алычовой хорошее зрение, а тут… В их классе ближе к окончанию школы очень многие страдали близорукостью и ничего особенного в этом не было, но отличница и перфекционистка Алычова не могла себе простить ни одного изъяна. Дефекты, от которых нельзя избавиться, необходимо тщательно скрывать, вопил ее юношеский максимализм. Ирка потом себя сгрызла за то, что не удосужилась вызубрить оптометрическую таблицу. После она, конечно, ее вызубрила – обе части, но назад не отмотаешь, ее секрет стал известен всем.

На ВЛЭК Алычова бойко оттарабанила все символы, но с окулистом летной медсанчасти этот номер не прошел. После традиционной проверки по таблице врач перешла к тонометрии, а прибор перехитрить невозможно.

Ирина добрела до обшарпанной двери своей общежитской комнаты ближе к вечеру. Остановилась, переводя дух. Ей даже перед Мариной было стыдно за то, что ее срезали на медкомиссии. У Маринки бал по ЕГЭ куда ниже и, может, тоже неидеальное зрение, но она в пилоты не лезет! А она, Ирка, вон куда замахнулась и обломалась. Не по рту каравай. Посмешище какое!

«Хотя соседке по комнате можно сказать, что передумала быть летчиком и решила подавать документы на другой факультет», – озарила Ирину спасительная мысль. Вот только что сказать Лене? Врать возлюбленному не хотелось. Но перед ним Ире тоже было стыдно. «Что за характер! – разозлилась на себя Алычова. – Во всем надо быть совершенной». Другие живут и ни о чем не парятся. Ирка тоже хотела так – ни о чем не париться, но переделать себя не могла. «Ладно, – решила она, – Маринке можно сказать неправду, а с Леней как-нибудь утрясется. Может, он уже в Тверь уехал».

Алычова толкнула дверь – заперто. «Соседки нет», – обрадовалась девушка и, повернув ключ в замке, воодушевленно шагнула в комнату.

То, что предстало перед взором Ирины, повергло ее в шок. На Маринкиной кровати возился раздетый Леня, а под ним лежала Марина.

– О! Привет! – заметила ее соседка по комнате. И как ни в чем не бывало продолжила лежать в том же положении.

На лице Леонида отразилась растерянность.

– Упс! – выдал молодой человек, нацепляя фальшивую улыбку.