Три-ноль!

Но порадоваться своим достижениям я не успел, рядом в стену со скрежетом ткнулись два болта, оцарапали камни и с трезвоном отскочили мне под ноги. Я пригнулся, и пока арбалетчики перезаряжались, выглянул из-за балюстрады.

Вся армия Шлюмберже собралась возле лестницы и в зале. Так и есть, две дюжины, за вычетом троих. Двое валялись у первой ступени, третий должен быть на улице. Самого Шлюмберже я не увидел, но слышал голос:

— Бараны! Стадо баранов! Вы не можете взять одного. Одного! Этого тупого рыжего ублюдка, который и меч-то правильно держать не способен! Я плачу вам пять ливров в год. Каждому! Кормёжка, одежда, а вы… живёте за мой счёт! Бараны! Стадо безмозглых баранов! Убейте его уже наконец.

Дождавшись момента, когда он заткнётся, я крикнул:

— Шлюмберже, а сам убить меня не хочешь? Или ты только за слугами прятаться способен?

Если получится заговорить его, потянуть время, появится шанс продержаться. Мне надо всего-то минут двадцать. То, что вытворял сейчас Шлюмберже, даже по средневековым законам считалось беспределом. Скоро должна появиться городская стража и остановить его. А там уже будем думать, что делать дальше. Вот только как продержаться до их прихода? Младший Шлюмберже вспыльчивый, но не глупый, он прекрасно понимает, что если у меня есть двадцать минут, то и у него тоже только двадцать минут.

— Скоро сдохнешь, бастард! — выдал он ответ на моё предложение. — Ну, чего стоим? Вперёд, вперёд!

Арбалетчики перезарядились и снова начали выискивать меня. Хорошо, что лестница была не просто узкая, но и винтовая, целиться им было неудобно. Чтобы попасть наверняка, нужно было подобраться ко мне почти вплотную, но тогда возникала реальная возможность наткнуться рожей на меч, как это сделали уже двое их товарищей. Да ещё Щенок — молодец мальчишка — подтаскивал всё, что мог найти тяжёлого, и швырял в каждого, кто возникал в пределах видимости. Урона это не приносило, но отвлекало и позволяло мне действовать наглее.

Арбалетчики сделали ещё одну попытку продырявить меня болтами. Щенок сбросил на них тюфяк, я воспользовался замешательством, спустился на несколько ступеней и сильными рубящими ударами привёл арбалеты в негодность. На одном повредил деревянную дугу, на втором разрубил тетиву. Очередной алебардист полез ко мне через головы арбалетчиков, попытался зацепить крюком за ногу. Я отпрыгнул, наступил на древко сверху и, дотянувшись, уколол алебардиста в руку. Рана лёгкая, но болезненная, можно считать, что и этот вышел из строя. Хотя это вряд ли спасёт меня, внизу топталось ещё два десятка шлюмбержей. Возиться со мной им надоело, они выломали дверь и прикрываясь ей как павезой[1] двинулись вверх. Один толкал дверь перед собой, ещё один из-за его спины выставил алебарду.

Что делать дальше, я не понимал. Можно подняться на чердак, разобрать черепицу и попробовать уйти по крыше на соседнее здание. Но тогда мама и слуги точно станут крайними. Разозлённый Шлюмберже, не думая о последствиях, прикажет перебить их. Что остаётся? Сдаться? Двадцать минут уже прошли, городская стража не появлялась. Учитывая, что Шлюмберже-старший является главой городского совета, вряд ли она вообще появится. Папа с сыном вполне могли договориться меж собой и заранее уведомить капитана стражи, что на странные звуки в районе Мельничной улицы быстро реагировать не стоит. Вот он и не реагирует.

Щенок протянул клевец. Я покачал головой: это не поможет. Будь на мне хороший латный доспех, я бы ещё попробовал сблизиться с противником в тесной рукопашной схватке, а в обычной котте, это всё равно что броситься сверху на копья.

— Пацан, вали отсюда.

— Куда?

— Куда можешь. Мама…

Мама стояла в дверях своей комнаты. Как всегда спокойная, уверенная. Наверное, следовало послушать её тогда и уехать в королевский домен, всё сейчас было бы по-другому.

— Вольгаст, зайди в комнату. Я встану на пороге. Они не посмеют тронуть меня.

Посмеют. Им нужен я, и для этого они перешагнут через любую преграду.

— Мама, я не буду прятаться за вашей спиной. Перрин, уведи госпожу и закрой дверь.

— Вольгаст!

— Мама, вы же не хотите видеть того, что сейчас произойдёт?

Она поняла, что я хотел сказать. Наверное, если бы она не была такая сильная, то начала истерить или пытаться силой втащить меня в комнату. Вместо этого она прошла к лестнице. На мой жест удержать её, лишь махнула рукой.

Алебардисты успели подняться на верхнюю площадку. Увидев женщину, остановились.

— Скажите своему господину, что я буду говорить с ним, — негромко произнесла она.

Мама сильно рисковала, вставая на пути разгорячённых сражением и кровью наёмников. В таком состоянии не смотрят, кто перед тобой: женщина, старик, ребёнок — рубят всех и лишь потом разбираются. Я встал, перекрывая её собой. В случае чего успею оттолкнуть и принять алебарды на себя.

Один наёмник подался вперёд, его схватили сзади за плечо и отдёрнули. И сразу голос:

— Господин, тут женщина.