Наступило тягостное молчание.

– Господи, до чего же не хочется воевать! – снова сказал Агбайаби.

– Никто не хочет воевать, – сказал Грозоездник. – Даже мы, униженные. Война – предприятие отвратительное, противное самой природе разумного существа. Поэтому мы, исполнившись терпения, ждем озарений, открытий, нового поворота событий здесь, на Эльдорадо. Хотя наши инженеры восстанавливают древние проекты тяжелых осадных станций… А тысячи наших коллег точно так же ждут чуда и перемен в других уголках мироздания… куда могут заглянуть эхайны.

– Что им может понадобиться на Эльдорадо? – пожал плечами Кратов.

– Это типичный галактический перекресток, – сказал Понтефракт. – С явным преобладанием гуманоидных рас. Здесь легче не выделяться, проще затеряться. Аппарат социального контроля – в значительной степени дань формальности. Эхайны могут еще какое-то время уповать на фактор неожиданности и консервативность институтов Галактического Братства. Но если они не идиоты… не полные идиоты, то они должны понимать, что однажды мы решим защищать свои интересы. И они захотят узнать, где и как мы намерены это делать.

– Неужели мы так похожи? – недоверчиво сказал Кратов.

– Вы даже не подозреваете, насколько вы близки, – проворчал Блукхооп.

– Вы что, угодили в стиральную машину? – спросил Конрад, мрачно рассматривая побитое кратовское тело.

– Пытаюсь пробудить в себе атавизмы, – уклончиво сказал Кратов.

– Вы профессиональный боец?

– Скорее, любитель острых ощущений.

– Оно и видно… Не спорю, когда-то вы уделяли спорту изрядное внимание, но теперь ваши мышцы говорят мне иное. – Конрад пробежал сухими и тонкими, словно скрученными из стальной проволоки, пальцами по плечам Кратова. Тот невольно поежился. – Был длительный перерыв в тренировках… лет примерно с пяток… затем они возобновились, но носили нерегулярный и даже сумбурный характер. Да и в настоящее время нельзя сказать, что вы ведаете, что творите. И уж, разумеется, никаких следов профессиональных спортивных травм!

– Вам бы на Буканерах работать проскопистом, – промолвил Кратов. – Видите ли, я ставлю на себе некий эксперимент…

– Эксперимент! – поморщился Конрад. – Что бы вы из себя ни изображали, интеллект и образование несмываемо отпечатаны на вашем лице. Под гематомами и ссадинами этого не скрыть. Так что пока вы, с намертво впечатанным в подкорку уважением к личности и врожденным отвращением к насилию, будете играть в гладиатора, вас необратимо деформируют. Не знаю, господин Кратов, что за эксперимент вы над собой ставите, но пока он вам не на пользу… – Он обошел кругом, оценивая поле деятельности. – Там, где вы развлекаетесь, что – массаж не делают?

– Отчего же, – ревниво возразил Кратов. – Делают, и неплохой. Сам же Ахонга и делает.

– Знаю такого, – проворчал Конрад. – Дерьмо он, а не массажист. Жуткий дилетант. Как и всякий в своем деле на этой несуразной планете. Клянусь кошкой, целая планета дилетантов!.. Ну-ка, сделайте пару приседаний. – Кратов подчинился. – Как это у вас еще колени гнутся?!

– Должны быть планеты профессионалов, – заметил Понтефракт, скромно – в той мере, в какой это понятие было применимо к его гигантской фигуре – притулившийся в уголке комнаты, с неизменным бокалом и не зажженной сигарой. – Например, Титанум, мир экспертов по выживанию. Должны быть планеты бездельников. Например, Амрита. И, вне всякого сомнения, просто обязаны быть планеты дилетантов. Где каждый может заниматься чем хочет, удовлетворить любую фантазию. И не опасаться, что какой-нибудь ретивый профи упрекнет его в дилетантизме.

– За каким же чертом вы сволокли сюда столько профессионалов? – удивился Конрад. – Гладиаторы, ящеры шипоносные…

– Что вы, что вы! – протестующе замахал сигарой Понтефракт. – Да разве же мы профессионалы! Смешно даже говорить об этом… Здесь только один профессионал, и это вы, Конни, а мы – так, аматёры, погулять вышли…

– Есть люди, которые стали бы спорить, – сказал тот снисходительно. – А я не стану. Я уважаю свое дело и знаю себе цену. – Он еще раз придирчиво окинул взором Кратова. – Свежие гематомы… осаднения… рубцы эти дурацкие… откуда у вас эти рубцы, сударь? На механическую травму не похоже, скорее на ожоги.

– Были времена, когда я сражался не с людьми, а со стихией, – уклончиво ответил Кратов.

– Хорошо, – сказал Конрад с интонацией, из которой явствовало, что напротив, все было из рук вон плохо, безнадежно и совершенно непоправимо. – Ложитесь и расслабьтесь. – Кратов привычно откинулся на спинку глубокого кресла, обитого белым бархатом, что приятно щекотал между лопаток и холодил кожу. Спинка плавно поплыла книзу, превращая кресло в ложе. – Правильно, что вы пришли ко мне, а не к какому-нибудь костоправу с Буканеров…

– Это я его привел! – похвалился Понтефракт.

– Что бы вы хотели починить в первую очередь? – спросил Конрад.

– Лицо, – с готовностью ответил Кратов. – Меня уже пробовали… гм… чинить. Но, как видите, без особого успеха.

– Пробовали! К вам даже не прикасались! К вам даже близко не подходили!

– Отчего же, прикасались, – из чувства справедливости возразил Кратов, вспоминая Лолиту. Конрад негодующе зашипел, и он счел за благо сменить тему: – А что у меня еще не в порядке?