– Не хочу, – ответил Кратов. – Все, что касается моих женщин…

– Это не ваша женщина, – напомнил Мурашов. – Какая-то совершенно для всех посторонняя женщина по имени Шторм.

– Мало ли что пригрезится человеку в беспамятстве, – сказал Кратов уклончиво.

Один удар в старинный бронзовый колокол. Негромко, гулко, с красивым затуханием.

Кратов с неудовольствием оторвался от своих записей и поискал глазами источник звука.

Сигнал интеркома. За все время полета он не звучал ни разу. Посреди этой легкомысленной вольницы не возникало еще необходимости в экстренных сборах. Каждый и без того знал свое место, свой маневр и, что особенно поражало стороннего наблюдателя, ухитрялся его исполнять. И только пассажиру дозволялось шляться где угодно, подобно блуждающей комете. Если, конечно, у него не возникало фантазии лезть руками к управлению.

– Кон-стан-тин, – прозвучал голос Элмера Э. Татора, спокойный и торжественный, – мы приступаем к вхождению в шаровое скопление Триаконта-Дипластерия. Прошу явиться на командный пост. Без промедления, – веско добавил мастер.

Такие просьбы не предполагали отказа.

На ходу приводя себя в порядок, приглаживая волосы и одергивая курточку, Кратов вылетел в коридор. Все двери были аккуратно заперты, все технические люки и заслонки задраены, что выглядело весьма необычно. Даже вечно мигавший светильник над правым грузовым отсеком либо был заменен, либо сам собой исполнился величия минуты и трудился из последних сил.

На командном посту стояла тишина настолько плотная, что ее можно было раздвигать руками, словно воду. Навигаторы располагались перед пультом строго по штатному расписанию, а не как бог на душу положит, когда тому же Феликсу Грину ничего не стоило вдруг занять командирское кресло. Сейчас в этом кресле по праву восседал Элмер Э. Татор, повернувшись к двери вполоборота.

Инженеры, непривычно сдержанные, бледные от волнения, угнездились в своем секторе. На всех была форменная одежда. Пустовали только гостевые кресла, одно из которых под строгим взглядом Татора занял Кратов. Ему невыносимо хотелось привстать и извиниться за опоздание, как школяру на контрольной.

Спустя минуту, когда тишина загустела до консистенции сливок, на пост ворвался доктор Мурашов.

– Извините, мастер! – воскликнул он. – У меня было несколько шумновато, я как раз просматривал старые академические записи и невольно принял ваше обращение за реплику одного из участников конференции по психодинамике тонких материй…

Татор остановил его одним движением ладони.

– Мы готовы к первому этапу вхождения, – объявил он. – Здесь не ожидается никаких неприятных ощущений. Но в дальнейшем, в течение пяти, а то и шести часов, наш корабль будет периодически попадать в гравитационный прибой. Возможны перебои в энергоснабжении бортовых систем, отказ искусственной гравитации, опасная турбуленция. Все это – ожидаемые эффекты, никакой угрозы кораблю и экипажу не представляющие. Во всяком случае, я на это надеюсь. Тем не менее будет более чем уместно, если вы, Кон-стан-тин, и вы, Роман, как лица, не принимающие непосредственного участия в управлении вхождением, останетесь в гостевых креслах до конца операции. Это даст мне возможность хотя бы отчасти контролировать ваше благополучие, а вам – таковое благополучие сохранить. Основное же мое внимание будет занято управлением. Каждые два часа в процессе вхождения будет происходить технический перерыв. Продолжительность перерыва я буду сообщать дополнительно. Все мы сможем перевести дух, привести себя в порядок и оценить состояние корабля и его шансы на продолжение операции. В настоящий момент эти шансы весьма велики. – Татор выжидательно оглядел пассажиров. – Вы, Кон-стан-тин, и вы, Роман, были предупреждены о том, что все предметы в ваших каютах должны быть зафиксированы во избежание повреждений.

– Мои приборы надежно закреплены, – быстро сказал Мурашов. – Им ничто не угрожает.

– Для меня гораздо важнее, док, – веско произнес Татор, – чтобы ваши приборы не угрожали обшивке корабля.

Со стороны инженеров донесся неясный звук, подозрительно схожий со сдавленным смешком.

– Вопросы? – спросил мастер.

Кратов и Мурашов отрицательно замотали головами.

– Примите удобное положение, – сказал Татор. – Позвольте креслам подстроиться под ваши габариты. Нажмите выступающий элемент снизу правого подлокотника. Он очень тугой, но уж постарайтесь.

Выросшие из кресельных боковин мягкие лапы деликатно и в то же время напористо вдавили Кратова в спинку. Ему даже пришлось слегка повозиться, чтобы ослабить путы.

– Постойте, – вдруг сказал Мурашов. – Но разве мы не должны надеть скафандры?

– Скафандры? – переспросил Татор. – Гм… Мне только что пришлось употребить властные прерогативы, чтобы заставить третьего навигатора Грина сменить шлепанцы с ужасными помпонами на более подобающую ситуации обувь. А также развеять бесхитростную ложь инженера Белоцветова, когда он пытался мотивировать свое появление на посту в джинсовых шортах тем, что у него якобы пришли в негодность партикулярные брюки. Порядок, знаете ли, на то и порядок…

– Но если корабль внезапно разрушится… – не уступал Мурашов.

– Тогда скафандр вряд ли сильно вам поможет, док, – успокоил его Мадон.

– Я знавал одного пациента, – сказал Мурашов, коротко глянув в сторону Кратова, – которому скафандр весьма помог.

– Смею вас заверить, Роман, – промолвил Татор, – «Тавискарон» не так просто разрушить. Во-первых, это довольно-таки крепкое судно. Во-вторых, мы такого не допустим.

– А в-третьих, – сказал Феликс Грин, – это всего лишь рутинная операция. Нырнуть и вынырнуть. И так несколько раз. То, что мы этого раньше никогда не делали, вовсе не значит, что такого не делал никто и никогда. В 104 году Длинный Эн и его команда на трампе «Арабелла»…