— Я тебя не убью.

— Я все равно умру, — прошептал Другой, в агонии переворачиваясь на бок. Лицо у него было треугольной формы, с большим округлым носом.

— Да, но умирать будешь долго и тяжко. Другой улыбнулся, в глазах его вспыхнула ненависть:

— Ты бы лучше уносил ноги, Враг, и побыстрее. Ледяной Огонь теперь землю и небо насквозь прочешет, чтобы тебя отыскать. Уж тогда-то мы сотрем ваше поганое племя с лица земли.

Вороний Ловчий рассмеялся, встал и огляделся по сторонам:

— Ледяной Огонь? Кто это? Какой-нибудь шаман-самозванец?

— Величайший шаман в мире. Он заранее знал, что ты придешь сюда.

Вороний Ловчий недоверчиво хмыкнул:

— Тогда что ж он не предупредил вас, чтобы вы вовремя убежали?

Другой вытянул ноги и пнул Вороньего Ловчего в ступни. Тот в ответ изо всех сил ударил лежащего врага ногой в бок. Из раны полезли наружу кишки.

— Посмотрим, так ли ты будешь храбр через три дня, когда кровь черной рекой хлынет у тебя из жил!

Поющий Волк затаил дыхание — мужество Другого вызвало у него невольное уважение. Этот человек знал, что ему предстоит страшная смерть, но боролся со смелостью обреченного. Рана через несколько часов загноится, кишечный сок хлынет зеленой струйкой, привлекая мошек и зверей. На запах вот-вот налетят стервятники или, хуже того, пожалует Дедушка Бурый Медведь. Но даже если ему удастся спрятаться от них, умрет он в непереносимых муках.

Вороний Ловчий плюнул в глаза Другому и быстро пошел прочь. Махнув рукой своим товарищам, он буркнул:

— Идем. Надо убедиться, что в чумах никого не осталось в живых.

Они шли от одного жилища к другому. Где-то заплакал ребенок. Потом плач внезапно затих — затих навсегда.

Поющий Волк, шатаясь, подошел к умирающему Другому. Тот лежал свернувшись в клубок, путаясь в собственных вылезших кишках, которые он пытался запихнуть обратно в рану.

— Я добью тебя… Если хочешь, — сдавленным голосом прошептал Поющий Волк.

Другой поднял глаза и смущенно уставился на него:

— Зачем? Зачем тебе?

— За твою храбрость.

Другой нахмурился, потом опустил голову и устало кивнул:

— Мы и не знали, что у вас почитают воинскую честь.

— Как и у вас… — Поющий Волк с трудом подбирал слова. — У вас есть какой-нибудь особый путь, которым ваши души возвращаются к Отцу Солнцу?

— Есть. Это называется Великая Тайна. — Раненый сморгнул слезу, указав дрожащим пальцем на свою грудь. — Вырви мое сердце. Брось его в реку. Она отнесет его в океан. Дух Моря придет и… отнесет меня домой.

Поющий Волк встал на колени и снял с Другого одежду. Грудь раненого тяжело поднималась и опускалась, тело его дрожало.

— Быстрее, — прошептал он. — Пока твои друзья не вернулись…

Поющий Волк оглянулся. Друзья? Да разве его родичей после всего этого можно назвать людьми? Резкий смех Вороньего Ловчего разорвал воздух, смешавшись с пронзительным женским воплем.

— Быстрее!

Их глаза на мгновение встретились, и Поющий Волк почувствовал недоверие и страх Другого. Он поднял копье; раненый крепко зажмурился. Он опустил копье, пробив грудную клетку и вырвав все еще бьющееся сердце Другого. Он сам тихо вскрикнул, когда кровь из артерии брызнула на него и залила его лицо и одежду. Он осторожно взял пульсирующий сердечный мускул, держа его на расстоянии от своего лица, — горячий, влажный, дрожащий в его руках.

Лицо Другого умиротворенно застыло, глаза остекленели, как будто перед ними открылась вечность. Поющий Волк встал на ноги и нетвердым шагом зашагал к реке. Он вошел в холодную воду по колено. Волны плескались вокруг него.

Опустив сердце в воду, он поглядел, как оно тонет, и произнес:

— Отнеси его домой, Дух Моря. Он умер храбро. Он глядел, как кровь, вытекающая из сердца, растекается по поверхности воды. Потом он приложил руку к собственному сердцу. Слезы текли у него из глаз.

Они шли вперед, к Большой Реке, и истребляли всех Других по пути. Вид у Вороньего Ловчего был важный и надменный — он улыбался тем, кто, как он считал, заслуживает его одобрения, и хмуро глядел на трусов, вроде Поющего Волка, который держался позади всех и убивал только ради самозащиты, да еще и других сбивал с толку, то и дело напоминая им о каких-то путях Народа.

Однажды они заночевали на равнине; ночи становились все длиннее, и без того, чтобы вставать лагерем, уже было не обойтись; да и к тому же они сильно устали от долгого пути. Все ближе была Долгая Тьма — она поднималась на восточном горизонте, и это занимало все мысли. Все чаще Поющий Волк оглядывался назад, на юг, тоскуя по дому.