Модуль болтало из стороны в сторону, когда он резко менял вектор движения или работал маневровыми. Полтора десятка бойцов синхронно качались в креплениях, и это странным образом успокаивало, впрочем, как и всегда. Такая вот иллюзия единого организма, объединения биологического, а не по зову чести, и, чего уж скрывать, финансовым причинам. Хомский слушал их треп, слишком расслабленный, чтобы быть правдивым, они тоже скрывали боевой мандраж. Все, кроме Иванчека, тот продолжал беситься внутри собственного скафандра.

Прозвучал сигнал боевой готовности. Теперь все становилось всерьез. Если до этого еще можно было отменить высадку, то после – только работа, кровавая и рутинная. Хомский видел, как подобрались его бойцы, даже бешеный Иванчек вытянулся в сбруе, схватился за раму бронированными перчатками так, словно хотел раздавить. В руке кольнуло, когда автоинъектор скафандра впрыснул в кровь стимуляторы. Можно было обойтись и без них, тело десантника вырабатывает все необходимое самостоятельно, но это была подстраховка. Место укола сначала онемело, а потом от него начала расползаться волна огня, от которого все становилось по плечу. На мгновение перехватило дыхание, а когда модуль продавился сквозь защитное поле и с грохотом и перегрузками приварился к борту линкора, Хомский почувствовал, как слетают ограничители и пружина внутри него, до этого момента прочно стянутая, начинает раскручиваться, увлекая его. Голова при этом оставалась холодной, он понимал, где находится и в чем их боевая задача. Оказавшись в поле искусственной гравитации линкора, десантники дождались, пока отработают лазеры, вскрывающие оболочку корабля и вырезанный толстый кусок брони упадет внутрь, скрывшись в темноте между оболочками. Отстегнувшись, они один за другим скрывались в дыре, вскоре там вспыхнули огоньки плазменных резаков: десант прокладывал путь к внутренним помещениям.

***

– Жду доклада! – в голосе Басова звучало раздражение пополам с надеждой. «Селенга» уверенно проходила через прыжок, пространство разворачивалось как чулок, затягивая корабль на изнанку мира. Изнутри, на экранах, это выглядело, будто черное беспросветное нечто поглощает линкор, натягиваясь на него, как удав на добычу. Через несколько секунд, ушедших на сбор информации, заговорил дежурный:

– Мы завершаем прыжок, до выхода – полторы минуты. Повреждений нет, дредноут противника не стрелял по нам. Скорее всего, ставка была на десант. Закрепиться на борту успел только один модуль, команда уже прошла внешнюю обшивку, к ним отправлены два отряда бойцов, их встретят. Остальные модули затягивает вместе с нами, но так как прыжковых генераторов у них нет, они останутся в подпространстве, товарищ капитан. Крейсеры по последним данным с радаров тоже начали подготовку к прыжку.

Басов вытащил из внутреннего кармана платок, промокнул лоб. Выглядел он плохо, мешки под глазами налились темным, жесткие складки на лице стали глубже. Он двигался уже без той легкости, что была в его теле в начале боя, хоть прошло и не так много времени. Сказывалось нервное напряжение последних месяцев.

– Что со связью? – капитан убрал платок и снова надел фуражку.

– По-прежнему нет, нужно дождаться выхода в обычное пространство, товарищ капитан.

Басов тяжело опустился в капитанское кресло, вытянул гудящие ноги и принялся массировать больное колено, хоть обычно не позволял подчиненным видеть подобные проявления слабости. Нужно было сдержаться… К черту все, нужно было уходить в отставку, как только он почувствовал, что за ним началась охота. Сидел бы сейчас на грунте, пил холодное и рассказывал внукам байки про войну…

– Выходим в обычное пространство, товарищ капитан. Через три, два…

На экранах полыхнуло, пошла рябь, когда масса, еще мгновение назад не существовавшая в мире, начала вписываться в метрику пространства. Прошло некоторое время, прежде чем на мостике сообразили, что рябь эта – не что иное, как бой. Пространство у Ратапана было заполнено смертоносным металлом и огнем. Землян прижали почти к самой атмосфере, и теперь их корабли отчаянно маневрировали, выходя из-под обстрела и уводя прицелы вражеских пушек от планеты. Связист включил приемник, и мостик заполнили крики, скороговорки отдаваемых команд и кодов. Заработал боевой процессор, «Селенга» шла по инерции, лишенная двигателя, а ее пушки уже приготовились стрелять по врагу.

– Капитан, заряжать рентгеновский лазер? – подал голос главный стрелок. – Расстояние достаточное, можем снять три или четыре цели, пока они сообразят.

– Добро. Что с крейсерами?

– Порядок, выходят в обычное пространство. Но… – дежурный замолчал, и Басов поторопил его:

– Ну? Что там?

– Вышли четверо, из них один с тяжелыми повреждениями. Черт! Простите, товарищ капитан…

– Что?! – прорычал Басов, но он уже все понял сам. Следом за кораблями землян на фоне звезд появилась темная громада дредноута. – Весь огонь на дредноут! Все, что есть! Лазеры заряжены?

– Так точно! – отозвался стрелок со злостью в голосе.

– Тогда сожжем эту сволочь!

Но лазер не успел выстрелить. Торпеды покинули свои гнезда, рельсотроны выбросили заряды, корабли продолжили вести огонь, но уже не все. Часть кораблей растаяли, и направленные в их сторону снаряды прошли сквозь то место, где еще мгновение назад находились плотные сгустки вещества, а теперь остался лишь вакуум. Половины участвующих в бою кораблей просто не стало. Среди пропавших оказались дредноут аретеев и «Селенга».

По рядам обеих сторон пронеслось замешательство, когда сразу половина боевых кораблей перестала существовать. Боевые построения распались, корабли землян и аретеев разошлись в стороны, каждая из сторон поспешила убраться подальше, чтобы не попасть под следующий залп чудо-оружия. Эфир гудел, между уцелевшими кораблями флотов шли непрерывные переговоры. Сначала панические, потом – более спокойные, ведь каждая сторона убедилась, что под ударом оказались и ее противники.