— Дядя Крудо, а вы не знаете Черной Бороды? — спросил Степка.

— Я знал лучших борцов России, но не всех. Такого борца я не знаю.

— Это не борец, это партизан, дядя Крудо. А фамилия его Ветров. У него мальчишка был…

— Позвольте, позвольте… Вольдемар?

— Не знаю… Ветров — его фамилия.

— Ну, конечно, Вольдемар! Меня уже спрашивали об этом славном мальчике…

— А где он?! — воскликнули мы все хором.

— Он жил здесь, в этой самой комнате. Его взял к себе клоун Клазус. О, это был очень одаренный ребенок! Но Клазус сорвался с трапеции и сломал себе позвоночник, а Вольдемара увезли с собой братья Форум, акробаты. Из него должен был выйти славный гимнаст…

— Он уехал?!

— Да. Бьюсь об заклад, что это так! Он очень привык к Клазусу, и случай с ним произвел на Вольдемара довольно сильное впечатление. Он уехал, синьоры, уехал.

Ниточка, так хорошо протянувшаяся к цели, оборвалась. Где же теперь искать Вольдемара? Вот тебе и находка!

Горячо поблагодарив знаменитого Медного Крудо, мы отправились по домам. Я предложил Степке написать во все цирки, но тот подумал и сказал:

— Да нет, зря это. Цирков, может, тысяч пять, а то и больше — разве найдешь? Зря это.

Школа

В самый канун первого сентября мы с Леной готовились в школу. Как досадно быстро прошло без того короткое иркутское лето! И вот опять надо искать учебники, чистые тетради (хорошо еще, что у нас мама сама учительница и сумела где-то купить потрепанные учебники и целых пять толстых тетрадей!), сшивать в тетради чистые листы и готовить учителям «пайковую плату». А это самое трудное. Когда я учился в четвертом классе, а Лена в третьем, тогда у меня и у сестры было по одной учительнице, и готовить пайковую плату было легко: насыпал в один кулек муки, в другой проса, в третий еще что-нибудь — и шагай в школу! А теперь у меня будет несколько учителей, и для каждого надо кулечки. Ведь зарплаты учителя не получали, а ученики вместо денег платили им мукой и другими продуктами. Даже керосином и спичками. А в зимние месяцы еще и дровами!

И вот, нагруженные пакетами и кульками, мы отправились в школу. Во дворе меня догнал Саша. У него кульков было меньше и маленькие, но зато он нес несколько связок соленых и копченых омулей, еще с лета наловленных его отцом с нашей «Дружбы». И другие ученики, которые победней, вместо муки и крупы несли лук, сушеные грибы, картошку и другие овощи. Даже квашеную капусту. А зато Валька Панкович и Стриж привезли в школу целые мешки. И учителя их за это очень благодарили. Только один учитель по математике не благодарил. И от нескольких кульков даже отказался. А Вальке и Стрижу сказал:

— Уж если вы так щедры, то отвезите их в детский дом, там этому будут рады.

Вот когда я узнал, что Стриж и Коровин оставлены в пятом классе третий год, что Саша и Степка тоже второгодники, потому что зимой им не в чем было ходить в школу, и они не учились, А Волик хоть и старше меня, а учится в пятом классе: три года он совсем не учился.

Парт было мало, и многие садились за парты по трое, но Коровин сел рядом с Панковичем и никого больше не пустил. А я сел за одну парту с Яшкой и Воликом. А получилось это так. Стриж первым занял парту и позвал меня:

— Антилигент, садись вместях, подсказывать будешь.

Я, конечно, не хотел сидеть рядом с Яшкой, но все парты уже были расхватаны. А когда пришел Волик, Стриж весело запищал:

— Мальцы, не сажай Цыганка, а то замарает!

А Волик подошел к Яшке, подвинул его и сел рядом. Стриж запротестовал, и, может быть, бойскауты и заступились бы за него, но на втором уроке вместе с учителем пришел директор школы и сказал:

— Поздравляю вас с новым учебным годом, товарищи. И могу вас порадовать: после праздников половина учеников перейдет в новую школу, и тесноты такой больше не будет.

А дома я слышал, как мама жаловалась бабе Окте. Оказывается, в ее школе было собрание учителей, и всех их предупредили, что ругать учеников, ставить в угол и оставлять без обеда запрещается и что в крайних случаях можно только вызывать родителей или просить шалунов из класса.

— Ты представляешь, я должна просить! — возмущалась мама. — Совсем по-чеховски: «Прошу вас выйти вон!»

Баба Октя ахала и твердила: «Ах ты, батюшки, как же их не бить-то, бездельников», а я, конечно, обрадовался и решил сразу же после обеда рассказать Саше.

Враги человечества

Но рассказать не пришлось.

После обеда я, как всегда, забежал покормить Мишутку и обмер: дверь в нашу кладовку оказалась незапертой, а медвежонок лежал у самого порога и не шевелился. Я попробовал разбудить его, но он продолжал лежать, как убитый.

— Мишутка! Мишенька! Мишуточка! — звал я медвежонка, тормоша его косматую голову и лапы.

Медвежонок не двигался. Только один раз с усилием он повернул ко мне свою острую мордочку, и в его маленьких, полных страдания глазках стояли настоящие слезы.