Я бросился искать комиссара. Чёрт с ним, с самолетом, улечу потом, но если командиром «Черной Бороды» окажется…

Самолет уже догружал раненых, а я метался от костра к костру, от землянки к землянке в поисках неуловимого комиссара. Нашел я его у одной из землянок: он проверял почту…

— Разрешите, товарищ комиссар!..

— А, писатель! — весело усмехнулся тот. — А вы почему не в самолете? Второго ждать долго…

— Скажите, пожалуйста, кто у вас командиром «Черной Бороды»? Вы знаете этого командира?..

Комиссар недоуменно посмотрел на меня и даже отложил почту.

— А что это вас так вдруг заинтересовало, товарищ старший лейтенант?

Я опешил. Действительно, мой неожиданный и, наверное, нелепый вопрос мог показаться по меньшей мере странным. Но раздумывать было некогда, и я торопливо и сбивчиво объяснил комиссару всё.

— А уж я думал, беда какая, — снова подобрел он. — Только ничего я вам не скажу. И не потому, что нельзя, а сам я его никогда не видал и не знаю. И никто у нас о нем ничего не знает. Человек он там новый, года еще не воюет. Да и сам отряд столько же. Мы о нем только с Большой земли по рации слышим, что командир он толковый, народец его отчаянный, фрицам не то что покою — жизни не дает. Вот завтра связного туда пошлем, этот может для вас узнать…

— Товарищ комиссар, разрешите и мне с ним в Южный?.. То есть в отряд «Черная Борода»? Мне обязательно надо побывать там! Обязательно! — соврал я: задания у меня такого не было.

— Ну, что ж, это можно, — подумав, ответил тот. — А на Большую землю когда?

— Это неважно! Я и у вас мог бы пробыть до следующего самолета. Но раз выпал случай…

И в этот момент взревели моторы. Самолет пробежал мимо нас, оторвался и скрылся за чернотой леса.

— На лошадях ездили? — спросил комиссар, внимательно проводив взглядом бомбардировщик.

— Ездил! — опять соврал я. На чем другом, а верхом я за всю свою жизнь не проехал и метра.

— Ну и лады. Синцов! — крикнул в ночь комиссар. — Проводи товарища старшего лейтенанта в гостиницу! — И опять, обращаясь ко мне, шутливо добавил: — Вы-то тоже, видать, отчаянный, а? Ну что ж, может, и верно дружка отыщете. Ступайте, ждут вас. Отдыхайте, как следует, а то завтра раненько подыму… да и путь дальний.

«Гостиницей» оказалась небольшая землянка с двумя свободными топчанами из досок. На одном из них я и расположился.

…Сон не шел. Взвинченный рассказом бородача и надеждой на счастливую и неожиданную встречу с товарищем далекого невозвратного детства, я ворочался с боку на бок, курил, закрывался с головой шинелью, чтобы не слышать голосов за землянкой. Детство все настойчивее напоминало мне о себе, рисовало давно растерянные памятью живые картины. Как наяву, виделись мне булыжные и пыльные улицы старого Иркутска, его Знаменского предместья, наш огромный, забитый домами, домишками и кладовками двор, белая каменная церковная ограда. И уже не в темноту, а в наше кухонное окно вижу я, как бегают по двору босоногие сорванцы-мальчишки, независимый и забавный вышагивает наш сосед по квартире — художник и пианист Елизар Федорович Коленов. И маленький, щуплый, остроносый Яшка Стриж бежит за ним, тычет в него грязным пальцем:

— Мальцы, гляньте, музытер с базара топает!..

Картины наплывают одна на другую, сменяются, и я не могу от них отвязаться, не видеть их. Я мысленно выстраиваю их по порядку и… ухожу в детство…

На новом месте

Вот уже три дня, как мы переехали из города в Знаменское предместье, а я все не решаюсь выйти к мальчишкам.

Ленка, например, сразу завела себе подружек и целые дни играет с ними в самодельные тряпичные куклы. Но ведь Ленка — девчонка, а девчонки не задираются, не разбивают друг другу носы и не придумывают обидные клички. Особенно новичкам. Да и мальчишки не трогают их. Зато уж между собой…

Я вижу в окно, как они то и дело ссорятся и дерутся. Дерутся из-за пустяков, за право первому играть в «чижика» или «бабки», дерутся просто так, полюбовно.

Ленка успела мне рассказать, что здешние мальчишки все лето воюют с «обозниками», то есть детьми рабочих Обозных мастерских, по ту сторону Ушаковки, и что верховодит ими атаман Иван Коровин, такой силач, что может сбить кулаком даже взрослого парня. И страшно злой.

Например, ему ничего не стоит поймать и разодрать надвое кошку. И всех новеньких, которые появляются в Знаменском, он записывает в свое войско и «крестит».

Словом, причин не показываться на улице у меня было много.

Там, на старой квартире, возле ангарского понтонного моста, я чувствовал себя куда лучше. Там и мальчишек было меньше, и знали друг дружку хорошо, и было кому за меня заступиться. А сейчас мой старший брат Юра работает в депо, за понтонкой, и я его вижу только по воскресеньям. А папа еще весной уехал с геологами на север в Якутию на все лето.

Вот и остается жалеть о старой квартире, товарищах да бродить по комнатам в поисках дела или смотреть в окна во двор и на улицу, по которой день и ночь движутся пароконные обозы. Это в Якутск и на Ленские золотые прииски везут грузы.