– Это было удовольствием и высокой честью, миледи. – Он попятился к двери и умудрился уйти без суеты.

– Я тут раздумывала, не опустошить ли его закрома перед уходом, – сказала Эвадина, когда я закрыл дверь. – Средства, украденные у этих людей, в наших руках получат лучшее применение, как думаешь?

– Я думаю, королевской дружбы не добиться, если вы начнёте с кражи его налогов. – Я замолчал, тоже поклонившись. – Капитан.

Она изогнула бровь от смелости моего заявления, но её губы дрогнули в улыбке.

– Почему меня должна заботить дружба короля? – спросила она.

– Потому что, нравится это вам или нет, чтобы склонить это королевство к вашей цели, вам потребуется одобрение Короны. Или… – я взглянул на дверь и понизил голос: – …другая голова для неё.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я знал, как мало сейчас значит разница в наших статусах. И в этой комнате, и где бы мы не оказались в будущем наедине, мы будем чувствовать себя настолько равными, насколько это возможно. Такое осознание могло бы заставить меня бросить свой план, но вместо этого я благодаря ему лишь укрепил свою решимость.

«Если останусь с тобой, то очень скоро умру».

– Я вижу, как твой совет может направить наш курс, – сказала она, сжав губы в плотную линию. – Советам я рада, Элвин. Надеюсь, ты это знаешь.

– Знаю. На самом деле… – я сунул руку за пазуху и достал толстую пачку пергамента, связанную чёрной лентой, – …я пришёл с другими советами, хотя и не моими.

Взгляд Эвадины потеплел, когда она приняла у меня пачку и пробормотала вслух – с заметным артистизмом, надо сказать – написанные на первой странице слова:

– Завещание восходящей Сильды Дойселль.

– Я бы предпочёл переплести его, как следует, – сказал я. – И может быть даже проиллюстрировать, но времени нет. Это полное завещание, включающее в себя куда больше её мудрости, чем копия во владении восходящего Гилберта в Каллинторе. А ещё оно содержит… определённую информацию, которая несомненно поможет любым вашим переговорам с Короной.

Теплота в её глазах потускнела, а на лице появилось выражение хитрой расчётливости, какое мне редко доводилось видеть у неё до выздоровления.

– Каким образом?

– Вы поймёте, когда прочитаете. Некоторые наверняка скажут, что это ничего не значит, всего лишь чернила на пергаменте, поскольку любой писарь или опозоренный священник могут лгать. Но правду этого завещания, провозглашённую Воскресшей мученицей, отрицать будет гораздо сложнее.

Она провела рукой по титульной странице, как женщина ласкает драгоценный подарок от возлюбленного.

– Тогда прочитаю с интересом, – тихим шёпотом заверила она.

Я поклонился и собрался уходить, но резко остановился, когда она добавила совсем не шёпотом:

– Элвин, это не прощальный подарок.

Развернувшись, я увидел, что выражение её лица больше печальное, чем командирское, на самом деле даже почти примирительное.

– Хотя, – продолжала она, – я знаю, ты воображаешь, будто это так. Не буду бранить тебя за страх, поскольку только глупец порадовался бы стоящей перед нами задаче. Но это наша задача, хоть бойся, хоть не бойся. Она нам ниспослана, и все твои планы обернутся ничем. Мы теперь связаны. Так предрешили Серафили.

Тогда я чуть не рассказал ей, губы уже раскрылись, выпуская правду, поднимавшуюся изнутри, требующую освобождения. «Твои видения – это ложь! Серафили ничего не предрешали, ни тебе, ни мне! Всё это результат действий языческой, каэритской ведьмы!»

Несмотря на все бесчисленные сомнения и вопросы, обуревавшие меня все годы с тех пор, ни разу я даже не задумывался о том, что стало бы, выскажи я в тот миг всю правду. Сколько жизней я бы спас? Какая часть этого королевства и других стран избежали бы разрушения? Бесспорно, мне многое нужно искупить, но среди моих преступлений нет того факта, что я тогда не заговорил, поскольку я знаю без всяких сомнений, что это не изменило бы ничего. Её вера уже укрепилась, выковалась во что-то более твёрдое, чем сталь.

– Я… – я запнулся, закашлялся и попятился под её твёрдым, но печальным взглядом, которым она провожала меня до самой двери. Я подумал, что она может приказать Суэйну заковать меня в цепи, чтобы она могла держать меня при себе, как собачку. Но она не приказала, поскольку знала, что в случае со мной ей никакие цепи не нужны.

– С вашего позволения, капитан, – сказал я, протягивая руку к двери, прижал костяшки пальцев ко лбу со всем возможным уважением, а потом повернулся и быстро побежал вниз по лестнице.