Она так и сидела, насупившись, но я заметил, что неуверенность в её взгляде пропала.

– Брюер? – спросила она.

– Он никогда её не бросит, тем более сейчас.

То же самое, несомненно, касалось и Эйн с Уилхемом, да я бы и не рискнул предложить им присоединиться к нашему предстоящему приключению. Однако мне не хотелось оставлять их перед событиями, которые, как я знал, закрутятся в очень скверную бурю. Случаются времена, когда образованный разум может быть проклятием, поскольку я видел, как всё разыграется. И хотя сидящий во мне вечно любопытный учёный хотел посмотреть на преобразующий момент в истории этого королевства, разбойник не желал принимать участия в грядущем хаосе. Потерпев поражение, Эвадина Курлайн стала куда могущественней, чем могла бы стать, одержав победу. Таков парадокс мученичества, хотя она будет единственной, кому довелось при жизни увидеть плоды своей жертвы. Столпы Короны и Ковенанта вместе не потерпели бы такого могущественного проводника перемен. Пока Эвадина здесь читала проповеди, там уже наверняка собиралась рота Короны, а старшее духовенство Ковенанта готовило осуждающие прокламации.

Меня несколько успокаивало расстояние между Фаринсалем и столицей – добрых две недели на лошади, даже на самой быстрой. И всё же, я знал, что следующие шесть дней покажутся поистине долгими.

На третий день после предполагаемого воскрешения Эвадины толпа, стоявшая лагерем вокруг дома лорда обмена, выросла, по меньшей мере, до тысячи человек. Ещё через день она утроилась, поскольку Эвадина лишь на третий день прочитала первую проповедь. До того людей привлекал лишь шанс мельком увидеть Помазанную Леди, ныне преображённую в Воскресшую мученицу. Однако реакция народа, когда она начала говорить, привела меня к заключению, что мои предыдущие предположения оказались несколько оптимистичными.

– Зачем вы здесь? – спросила она голосом, не утратившим своих способностей привлекать внимание. Да что там, он усилился и легко достигал теперь всех ушей. Вдобавок к орде приверженцев, столпившихся возле дома, многие горожане заполнили окружающие улочки или высовывались из окон, не в силах противиться проповеди новой мученицы. Мы с Торией вместе с остальной ротой стояли кордоном перед защитным рвом дома для обороны от любых волнений толпы. Осматривая увлечённые лица, я заметил, что просящий из святилища споро записывает слова Эвадины – как и несколько местных писарей. Сам я перо с пергаментом не достал, зная, насколько маловероятно, что я когда-либо забуду эту речь, как оно и оказалось.

– Вам нужны указания? – Продолжала Эвадина. Она стояла на балконе перед своей спальней, в простой белой одежде, которая словно блестела в полуденном солнце. – Думаете, у меня есть мудрость и прозорливость, которых нет у вас? – Она тихо усмехнулась, скорее по-доброму, чем осуждающе. – Знайте, друзья, я очень мало знаю о Ковенанте такого, чего не знаете вы. Вы знаете, что от нас требуют Серафили. Знаете о важности примера мучеников. Знаете, что если мы потерпим крах с этими обязательствами, то Божьи Порталы закроются пред нами, и Второй Бич поглотит этот мир. И всё же… – она подняла руки, раскрыв ладони к собравшимся, – вы стоите здесь и ждёте, как я скажу вам то, что вы всегда знали. Зачем же?

Я увидел, что перо просящего замерло. Его лицо было строгим и сосредоточенным, по контрасту с окружавшими его зеваками. А когда Эвадина ответила на свой вопрос, я ничуть не удивился, что лицо священника потемнело ещё на пару тонов.

– Я долго об этом думала, друзья мои. – Примечательно, как голос Эвадины стал ещё громче, волны напряжения накатывали на публику, и становилось ясно, что вот-вот будет сказано нечто очень важное. – Но, как и всегда, только с помощью самих Серафилей я узнала ответ: вы потерпели крах. Вас предали. Вас лишали правды и лгали вам. Эта… неуверенность, эти сомнения, которые привели вас к моим дверям – не ваша вина. А моя. И их. – Она вскинула руку, указывая прямо на шпиль Святилища мученика Айландера. – Это наше общее преступление, всех тех, кто присоединился к Ковенанту, ибо сейчас я вижу, что он испорчен и не выступает больше от лица мучеников.

Забавно, хоть и страшно, было видеть, как перо просящего поставило уродливую кляксу на пергаменте. Теперь уже он разинул рот вместе с остальными, но это был взгляд потрясённого и перепуганного человека. Эвадина Курлайн, Воскресшая мученица, только что произнесла ересь в присутствии тысяч человек, и теперь ей конец.

– Друзья, часто ли вы испытывали голод? – спросила она, и в её голосе послышался нарастающий гнев. – И, чувствуя голод, слушая плач ваших детей из-за пустых животов, видели ли вы голодных просящих? Как часто вы смотрели, что ваших юношей уводят на войну, не имеющую к ним отношения, и слышали, что просящие благословляют грядущую резню? Как часто вы отсчитывали монеты на десятину в обмен на пустые обещания удачи или излечения?

Она умолкла на краткий миг, дав закипеть страстям толпы, а потом провозгласила таким голосом, который, казалось, разнёсся по всему порту:

– ГОВОРЮ ВАМ, ЭТО НЕПРАВИЛЬНО!

Толпа зарычала и радостно завопила. В небо вздымались кулаки, а нестройные выкрики вскоре соединились в скандирование:

– Мученица говорит! Мученица говорит!

Крики продолжались, а я смотрел, как потрясение просящего сменилось сперва гневом, а потом страхом, когда соседи заметили его рясу. За насмешками и плевками последовали тычки и толчки, а потом невезучий священник оказался на коленях, а его перо и пергамент втоптали в грязь. Я знал, что его, по меньшей мере, отпинают, а может и ножом пырнут, если гнев толпы будет нарастать и дальше. Признаюсь, я обдумывал возможность быстренько сбегать в давку и спасти его, но решил, что самому лезть в сердце бушующей толпы не очень-то разумно. Поэтому я стоял и только сочувственно морщился, когда крупный рыбак пнул сапогом в бок просящего, что стало естественным сигналом, по которому к избиению присоединились все разъярённые мужики. Первая публичная проповедь Воскресшей мученицы легко могла увенчаться смертью просящего, если бы Эвадина не заметила суматохи.

– ПРЕКРАТИТЕ!

Казалось, её голос мгновенно возвёл невидимую стену льда вокруг стоявшего на коленях залитого кровью несчастного – так быстро толпа прекратила избиение.

Опустилась тишина, и только просящий, свернувшись на земле, содрогался от боли, кашлял и жалобно всхлипывал. Я видел, как Суэйн посмотрел на капитана и, дождавшись кивка в ответ, быстро организовал троих солдат унести павшего священника.

– Доставьте его просящему Делрику, – рявкнул он, пока те несли его к дому, и Эвадина снова заговорила.