На коробках были изображены умильные кошачьи морды.

– Тишкин паек.
– Лера, довольная, с чувством исполненного долга шлепнулась на сиденье.

– Кого, кого?
– переспросил Артем.

– Кота кормить надо, его Тишкой зовут, иначе скандал закатит. Дашка сегодня у тетки, так что...
– Лера развела руками.

Артем захохотал.

– Нормально, час ночи скоро, а ты с котом...

– А куда деваться? Завели скотинку, надо кормить. Днем сегодня не успела, запись была на радио, потом на работу поехала. Дашке тоже некогда, после школы всем классом на экскурсию собрались. Сегодня среда, а в этот день она обычно к тетке ездит.

Разговаривая, Лера следила за дорогой.

– Нет, лучше вот здесь, сразу за угол, - показала она водителю рукой.
– Дальше перерыто, не проехать.

Машина остановилась перед подъездом.

Артем, оставаясь в салоне, давал негромкие указания водителю. Он уже взялся за дверцу, как Николай остановил его.

– Артем Семенович, забыли.
– Николай бережно вытащил из дипломата небольшую продолговатую коробку, обернутую в красивую упаковочную бумагу, и протянул шефу.

Беглов, чертыхнувшись, кивнул, сунул коробку в карман и, прихватив фирменный объемистый пакет, стоявший у ног водителя, выбрался из машины.

"Мерседес" тут же отъехал.

Лифт был старый и медленно тянулся на восьмой этаж. Лера смотрела на Артема и ничего не говорила.

Ее взгляд упал на фирменный упаковочный пакет, который он держал в руках.

– А это зачем?

– Ты про кота голодного вспомнила, а я позаботился о нас.

– Кот вовсе не голодный, он избалованный, со сволочным характером, а ты напрасно думаешь, что мне нечем тебя угостить.

– Не обостряйся, я же сказал тогда в ресторане, что вечер с ужином - за мной.

Лера открыла дверь и зажгла свет в прихожей.

– Прошу. Не хоромы, но жить можно.

– Не скромничай, - Артем оглядывался вокруг.
– В этом доме хорошие квартиры.

Из прихожей он прошел в большой квадратный холл, одну стену которого сверху донизу занимали книжные полки.

– Это часть отцовской библиотеки, остальные - в его бывшем кабинете. Книги, в основном, технические.
– Она вздохнула.
– Мне не нужны, но разобрать и выбросить сначала духу не хватало, а теперь думаю, может, Дашке понадобятся. Пусть стоят, места много.

Серо-полосатый кот Тишка выскочил, как черт из бутылки, и запрыгал по полу, словно резиновый мячик.

– Веселый братец.
– Артем смотрел на полосатого Тишку, который секунды не сидел на месте.
– Смотри, он что-то притащил за собой.

Кот гонял лапой заклеенный конверт.

– Дашка почту бросила. Раздевайся, - повернулась Лера к Артему и прижалась к его плечу.
– Только мужских тапочек у нас нет.

– Обойдусь, - Артем, не отрываясь, смотрел на Леру.
– Смотри, он рвет бумагу.

Лера ласково шлепнула Тишку ладонью и отобрала у него письмо.

– Брысь отсюда!

Взглянув на обратный адрес, побледнела и быстро распечатала конверт. Там лежала короткая, в две строки, записка.

Стрелецкая прочитала их и уставилась в пространство.

– Неприятности?

– Да, - очнулась она и попробовала улыбнуться.
– Давай про это потом, я тебе все расскажу, если захочешь.

Она повела его за собой, показывая квартиру.

– Это Дашкина комната с отцовской библиотекой, это моя, это гостиная.

Часть гостиной занимал сверкающий лаком рояль. В комнате стояла мебель, доставшаяся Валерии от родителей. Очень добротная, сработанная на совесть, она была сделана до нашествия всех этих низкорослых шкафов и стандартных сервантов на коротких ножках. Родительская мебель была способна пережить не одно поколение. Покойный отец, человек с устоявшимися привычками, когда речь заходила о том, чтобы обновить обстановку, слышать ни о чем не хотел и отказывался наотрез. Средства позволяли, не было желания.

– Раньше вещи делать не ленились, - любил говорить он.
– Работа была индивидуальная, штучная.

Убедить его, что старое кожаное кресло-качалку, очень удобное и любимое еще его отцом, с изящно выгнутыми ручками-валиками, выполненное на заказ, надо поменять на новое, стандартно-примитивное, было невозможно. Зачем? Удивлялся он, когда Лерина мать, ворча, прикрывала лопнувшую кожу ковриком, будет время, отреставрирую. Но, оказалось, что времени на это ему было не отпущено.

При родителях все было по-другому. Был незаметен отбитый угол на письменном столе, вывалившаяся инкрустация на бабушкином комоде и журнальном столике, отклеившаяся ручка на пузатой тумбочке.