– Не мешай ему… – Джордж схватил меня за руку. Марси уже выпрямилась во весь рост. Джейсон тоже. Он шагнул вперед.

– Наверное, придется его прикончить.

– Нет… – Я зажал рот руками.

– Орри! – Джейсон протянул руку, показывая на Фальстафа.

Орри направился к Фальстафу, потом в нерешительности остановился и, обернувшись, вопросительно посмотрел на Джексона. Джейсон снова показал на Фальстафа. Орри было явно не по себе. Он двинулся к сородичу.

Фальстаф заметил его и приподнялся.

– Хторрррр! ХТОРРРРРРРРР!

Орри тоже поднялся, отвечая на вызов. Он зарокотал даже еще громче. Его пурпурный мех вздыбился, словно наэлектризованный. Глаза выпучились.

– ХТОРРРРРРРРРРР!

Фальстаф щелкнул челюстями, а потом, все еще в гневе, распластался ниц перед Орри. Он издал звук, который не был ни криком, ни рыданием, ни хныканьем – и тем, и другим, и третьим одновременно.

Орри плавно скользнул вперед, наполз на Фальстафа, и оба червя покатились по земле, изгибаясь и корчась, словно они боролись, или копулировали, или душили друг друга. Потом они замерли и оцепенели. Тела их были невероятно напряжены.

А затем – внезапно – тела обмякли, и спустя мгновение хторры отпустили друг друга.

Фальстаф тихо, почти любовно прощебетал что-то Орри. Тот защебетал в ответ.

– Хорошо, – сказал Джейсон. – Надо идти. Время не ждет.

Мы вошли во двор. Моим заданием было отыскать командный пункт, войти в компьютер – личный код полковника Жабы мне сообщила Марси – и переписать на диск самые свежие карты Калифорнии с указанием расположения всех безопасных укрытий, которые еще оставались свободными.

Фальстаф, согласно диспозиции, отправился со мной.

– Ты в порядке, парень?

В ответ раздался такой жизнерадостный щебет, словно из автобуса вывалилась целая ватага бойскаутов. Я пожал плечами и пошел дальше.

Командный купол был заперт. Ерунда! Я показал Фальстафу на стену. Червь подплыл к ней и начал ее грызть. Спустя пару секунд образовалась дыра такого размера, что мы с ним смогли бы войти туда под ручку. Пенобетон – хорошая штука, но и он имеет предел прочности.

Я нырнул внутрь. Червь шел следом.

– Свет! – скомандовал я, и зажглись яркие лампы.

Меня охватило давно забытое чувство. Внутри стояли три стола с терминалами. От них пахло армией. Как много я забыл!

На противоположной четырехметровой стене были выбиты какие-то строки. Я оказался лицом к лицу с текстом Конституции Соединенных Штатов. В ушах напоминанием зазвенел мой собственный голос: «Клянусь защищать Конституцию Соединенных Штатов Америки…» Я присягал ей, прежде чем дать присягу на верность Джейсону.

Какая из присяг значила больше?

Я шагнул к стене.

Нет.

Я больше не служу в армии. Я клялся, когда еще не был разбужен, не пережил трансформацию. Это не считается.

Или считается?

Я сел за терминал спиной к стене. Вошел в программу и, набрав код Жабы, вызвал центральную базу данных. Возможно, с ним ничего не получится, но в моем распоряжении был большой список шифров, принадлежавших людям, которые недавно пропали без вести. Я не спрашивал об их судьбе. Я знал, что они неправильно ответили на вопрос: «Хотите жить или хотите умереть?» Полковник Жаба был в этом списке первым. Компьютер поколебался, потом ответил: «ИЗВИНИТЕ. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ ЧИСЛИТСЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ К СИСТЕМНОМУ ОПЕРАТОРУ».

Следующим я попробовал шифр адъютанта полковника.

Снова: «ПРОСТИТЕ» – и так далее.

Ого! Похоже, появилась проблема.

Безотчетно я набрал свой собственный шифр. На этот раз компьютер думал дольше. Внезапно на экране появилось: «ПОЗВОНИТЕ ДОМОЙ. ВАС РАЗЫСКИВАЕТ ДЯДЯ АИРА». И тут же надпись исчезла.

– Что за черт?

Фальстаф вопросительно чтрплнул.

– Ерунда, не обращай внимания, – сказал я.

У меня возникла идея. Я набрал шифр Дьюка – тот, что он дал мне год назад. Терминал икнул и доложил: «К РАБОТЕ ГОТОВ».

Я заморгал. В самом деле? Неужели они до сих пор считают, что Дьюк жив?

Впрочем, не важно. Это выяснится позже. Я засунул дискету в считывающее устройство и начал набирать бесконечный ряд загрузочных команд.

Лампочка считывающего устройства мигнула. Началась запись на дискету.

Теперь надо подождать.

Я развернулся вместе с креслом к стене.

«Мы, народ Соединенных Штатов…» Это был договор.

Я вспомнил Уитлоу: «Вам не надо голосовать за этот договор. Вы уже проголосовали». Я никогда не понимал, что он хотел сказать. И только сейчас до меня дошло. В этом и заключался договор – признавал я его или нет.