Я мысленно перенесся к началу, вспоминая вертушку, пикирующую на нас и проносящуюся над самой крышей, – себя самого, залезающего в турель и что-то почти механически делающего с приборами управления огнем – мой палец на кнопке – взрыв позади меня! – компьютер, спрашивающий: «Открыть ответный огонь?» – "Нет! "…

Я задержался и изо всех сил сосредоточился на этом «Нет!». Вот где главное! Почему я закричал «Нет!»?

Я продолжал удерживать этот кадр, снова и снова прокручивая его в голове, мучительно исследуя. Ответ, который мне нужен, прямо здесь – в моей памяти.

И неожиданно он попал в фокус. Я понял, почему не выстрелил, и даже улыбнулся от удивления.

– Разве это так смешно? – спросила Лиз.

– Очень. Знаешь, до какой степени я болван?

– Знаю, – ответила она, – но все равно можешь мне сказать.

– Я убегал, потому что думал, что сошел с катушек. Мне казалось, что я потерял надежду остаться человеком.

– Если ты имеешь в виду тот небольшой инцидент в Семье, – спокойно заметила она, – то я знаю о нем все. Ни один суд не обвинит тебя. Все, что ты сделал, было законно. – Она окинула меня взглядом. – С тобой все в порядке?

– Нет. – Где-то между ушами стоял невообразимый шум. – Я не хочу говорить о Семье. От этого у меня болит голова. И желудок тоже. – Стена между мной и моими воспоминаниями начала рассыпаться. Я снова мог испытывать боль. Я прижал запястья к глазам, стараясь стереть видения.

Лиз с интересом смотрела на меня.

– В голове стоит шум, – попытался объяснить я. – Там опять все перемешалось. Пока я не думаю о случившемся… пока говорю о других вещах, со мной все в порядке.

– Ты рассказывал, почему не нажал на кнопку, – напомнила она.

– Все это части одного и того же. – Это было трудно объяснить, но в то же время легко. Как только я начал, слова стали вылетать по собственной воле. – Понимаешь, Лиз, я не знаю, кто я. И боюсь, что начинаю превращаться в… подобие того, кого я очень хорошо знал. Вот почему тот случай в… Поэтому я… Я ехал, чтобы умереть, и не хотел умирать. И в то же время не мог придумать ничего другого. Я был совершенно уверен, что стал другим, утратил всякое чувство… чувство чего?.. Святости человеческой жизни.

Но это хорошо. Я только сейчас понял, что не выстрелил в вертушку, потому что не смог. То есть не захотел. Я уже почти выстрелил. В какой-то момент чуть не нажал на кнопку – но не нажал. Почему-то я знал, что на самом деле ты не хочешь боя. Просто знал это. Ты не хотела убивать меня и не была моим врагом. Вот почему я не выстрелил. И это чудесно. Если бы я действительно превратился в какого-нибудь монстра, я был бы сейчас мертв. То есть… – Я начал смеяться. – Это потрясающе! Я чувствую себя на тысячу лет моложе! Потому что обнаружил, что я не так уж плох. Это очень важно для меня. Правда!

Лиз ласково улыбнулась и потрепала меня по коленке. Ее прикосновение показалось мне почти что нежным.

– Это то самое, что так полезно узнавать, – сказала она. – Для некоторых из нас… – И оборвала себя на полуслове.

– Нет, договаривай до конца! – потребовал я. Она покачала головой: – Это не важно. – Потом посмотрела на меня: – Знай только одно, Джим: ты не единственный, кому приходилось повсюду таскать вопросы с собой.

Я подумал.

– Нет, наверное, не единственный. Думаю, я был туповат, считая, что один мучаюсь.

Лиз вздохнула, сразу показавшись мне усталой.

– В Денвере проводят целую программу, чтобы поддерживать нас в здравом уме. Нельзя принимать решения, какие мы вынуждены принимать день за днем, и оставаться при этом людьми. Но мы каким-то образом должны сохранять человечность – иначе утратим то, за что сражаемся. Мы только начинаем понимать масштабы всего происходящего, Джим, и это самая большая проблема, с которой мы столкнулись. Если что-нибудь и победит нас, так это неспособность взять на себя ответственность за происходящее в наших головах.

– М-м, – протянул я.

– Ты о чем?

– Ни о чем.

– Очень громкое ничто.

– Просто… решение взять на себя ответственность за то, что происходит в моей голове, и втянуло меня в эту грязь.

Лиз сосредоточилась на приборах. Я решил, что она меня не слышит, но внезапно она сказала: – Ладно, но подумай, в какую грязь ты бы вляпался, если бы не взял ответственность на себя?

Да. Так бы и случилось.

Некоторое время мы летели молча. Она говорила еще о чем-то…

В сущности, она повторила это дважды!